А еще я терпеть не могу, когда в меня тычут серебряными иголками.
— Это да, — хохотнул Нарышкин. — Я бы на твоем месте вообще на него за это докладную написал Орлову, что он садюга каких мало. Прямо маньяк, честное слово.
К концу ужина я и сам уже начал думать, что несколько перегнул со своими подозрениями, но явившийся к одиннадцати вечера Градовский, развеял мои сомнения.
Петр Карлович доложил, что после окончания всех уроков Золотов начал приводить в порядок серебряные иглы и очищать их. Блюдца он тоже очистил специальным раствором, а затем достал новые пузырьки и разложил все по шкатулкам, приготовив их к новому использованию. Все бы хорошо, если бы не один момент…
Мою иглу Золотов чистить не стал и блюдце тоже не вымыл после реагента. Все это он сложил обратно в шкатулку, которую поставил отдельно от остальных. Своих действий он при этом не комментировал, поэтому дополнительных подробностей мой призрачный помощник сообщить не мог.
Однако мне и этого вполне хватило, чтобы я вновь вспомнил о Красночерепе, а мое сердце забилось сильнее. В голове тут же появилось воспоминание из прошлого и картина первого урока по магии крови, когда Золотов кивнул Шуйскому. Неужели я оказался прав насчет него? Если так, то нужно срочно думать, зачем ему это все понадобилось?
— Например, чтобы причинить тебе вред перед турниром, — сказал Дориан. — Это если наши с тобой предположения окажутся верны и там будет Шуйский. Впрочем, может быть, твой Мишка и ни при чем. Учитывая, что раньше он работал в «Тирличе»…
— Вот гад! — выдохнул я и уселся на кровати. — Нужно сказать Голицыну об этом. Пусть спросит у этого придурка, зачем ему понадобилась игла с моей кровью!
— Скажи обязательно, — хмыкнул Мор. — И о том, откуда ты об этом узнал, тоже скажи. Успокойся, Макс, что за нервы? Твой Красночереп сказал тебе, что он испортил твою кровь, и навредить тебе не удастся. Вдруг Елисей Родионович оставил ее просто, чтобы изучить на досуге? Все-таки он ученый, а твой случай уникальный. Есть над чем поработать.
— Что-то я сильно сомневаюсь… — сказал я, успокаиваясь понемногу. — Все равно скажу Дракону. Во всяком случае, о том, что мне этот тип кажется подозрительным. Пусть проверит его на всякий случай.
Перед сном я дал поручение Петру Карловичу вновь отправляться к Золотову и не спускать с него глаз до конца недели. Подслушивать все его звонки, вынюхивать, выискивать и вообще обращать внимание на все подозрительные моменты. Все это могло оказаться напрасной тратой времени, но также могло принести пользу. Время покажет.
Получив ответственное задание, Градовский пообещал провести слежку в лучшем виде и энергично взялся за дело, покинув мою комнату со скоростью звездной кометы. Я же еще немного покрутился и заснул. Последнее, что я помню перед сном — это привычное покалывание на груди. Одно, а сразу следом за ним еще одно. Красночереп взял свою долю. Ровно две капли, как и обещал.
На следующий день Голицын позвонил мне сам, чтобы сообщить о времени моей поездки в Москву. В воскресенье за мной пришлют вертолет, а в понедельник меня будет ждать Романов. Вот, собственно, и все. На сколько затянется моя поездка, Василий Юрьевич не сказал, а про Золотова я решил рассказать ему при личной встрече.
Это означало, что в субботу меня ждет Чертков и, возможно, поездка в Берестянку. Мне уже давно хотелось осмотреть окрестности, и я надеялся, что в этот раз все получится. Если только Александр Григорьевич не начнет меня учить второй половине некросимволов из четвертой дюжины.
В любом случае, это была отличная новость! Я терпеть не мог, когда был вынужден пропускать занятия со своим наставником. Даже если мы занимались какими-нибудь вещами вроде скучных экзаменов и изучения некросимволов, это все равно было здорово. Чертков был одним из тех редких людей, с которым никогда не было скучно, и в любой момент можно было узнать что-то новенькое.
Еще лучше день стал после того, как Бобоедов отменил на сегодня экстра-менталистику. Неделя и без того выдалась напряженной, а его уроки изрядно выматывали. Тем более, что на ближайшем занятии нас ждала практика по считыванию воспоминаний с предметов.
Надеясь на то, что в субботу мне будет на что тратить силы, пятницу я решил сделать для себя выходным днем. Ничего кроме уроков и изучения интернета в поисках подходящей оболочки для моего гневокамня. К этому времени он уже окончательно зафиксировался в своих размерах, так что теперь нужно было придумать для него подходящее хранилище.
Поначалу я хотел вплести гневокамень в браслет со Смертельной Тенью, чтобы он все время был со мной. Для этой цели я даже собирался воспользоваться моим собственным ритуальным залом в Берлоге. Однако Дориан меня разубедил.
Все-таки совмещать в одном браслете гневокамень и такое опасное заклинание было не лучшей идей. Мало ли что может случиться? Слишком мало у меня было информации об этом камешке. Он, конечно, не живой артефакт, но лучше перестраховаться.
Вдруг из-за его энергии заклинание сработает в самый неподходящий момент и грохнет кого-нибудь возле меня. Нарышкина, например. Такая себе радость. Или даже меня самого… Вообще ничего хорошего.
Поэтому я решил, что лучше всего будет завести для гневокамня тонкий черный браслет из какой-нибудь крепкой кожи. Такие сейчас в моде, так что со стороны даже будет непонятно, что на мне не просто браслет, а мощный артефакт. Разве что специальным заклинанием для этого воспользоваться. Вот, собственно, выбору этого браслета я и посвятил вечер пятницы. Правда ничего не выбрал. Так и заснул с телефоном в руке.
Сгорая от нетерпения поскорее наведаться в «Берестянку», я наскоро позавтракал и явился в наш уютный маленький кабинет за полчаса до начала занятия. На этот раз я ничего не забыл и заранее приготовил портальную карту, если она вдруг нам понадобится.
Примерно за пять минут до начала занятия, я услышал знакомый стук посоха, которым Александр Григорьевич помогал себе при ходьбе. Ну вот, теперь оставалось надеяться, что у него с собой не будет папки в руках.
— Охранник сказал, что ты уже давно здесь торчишь, — сказал Чертков, как только вошел в кабинет. — Надеюсь, ты просто перепутал время, а не влип в какую-нибудь очередную историю?
— Доброе утро, Александр Григорьевич, — поздоровался я с ним, с грустью отметив для себя, что папка, в которой он обычно приносил мне некросимволы,
