она сжимает кулаки, как двигает руками. Такой вот ликбез по выпечке.
Все свои действия Марьяна проговаривала. Все предложения начинались у неё со слов с «Божьей помощью».
— С Божьей помощью, сейчас поставим опару, — говорила она, и замешивала закваску для теста.
— С Божьей помощью, заштопаем эту дырочку, — в руках у Марьяны появлялась иголка и драные носки.
— С Божьей помощью, застираем рубаху, — Марьяна трёт бельё песком, стучит по нему колотушкой (я её уже сегодня видела, даже пробовала её использовать в деле), а потом усиленно полощет в реке.
Показала она мне и как нож в руке держать, и как разные швы накладывать, и как штопать дырки, а напоследок молитвы свои любимые прочитала. Одну даже несколько раз повторила:
— Богородица, дева радуйся! Благодатная Мария, господь с тобой! Благословенна ты в жёнах, благословен плод чрева твоего, яко спаса родила еси душ наших. Аминь.*
Я старательно повторяла за ней слово в слово, но не уверена, что вспомню их, когда проснусь.
В самом конце нашего одностороннего общения мелькнула картинка: Марьяна на лугу с какими-то девчонками. Те хохочут, песни поют, с парнями бегают, а она сидит себе скромненько на бревнышке. И парнишка напротив сидит, да поглядывает на неё с интересом. Марьяна тоже нет-нет, да на него глаза скосит быстро, щёчки румянцем зарделись, а губы чуть улыбаются. Видно, нравится ей внимание этого парня. Интересно, кто он. Девчонки к ней подбежали:
— Марьяш, пойдем в ручеёк поиграем!
А она упирается:
— Не хочется, Глаш! Я лучше посижу, Тось, — а сама на паренька косится.
Девчонки-то — не дурочки, увидели и закричали:
— Илюшка, хватай Марьяшку да айда в ручеёк играть!
И картинка рассеялась. Ну, по крайней мере, я теперь знаю, как зовут Марьяниних подружек и кем было занято её сердечко.
Во время сна я пыталась задать Марьяне вопрос, куда она сама делась, но не получилось. Сон был, как просмотр телевизионной программы: ты видишь и слышишь, но ни в чём не участвуешь.
Ну, хотя бы так. Но мне, наверное, было бы спокойнее узнать, что её душа вселилась в моё тело, и она там сейчас вместо меня вынашивает мою доченьку.
Моя доченька. Будет Марьяна ли любить мою девочку так же, как и я её уже любила все эти непростые месяцы моей беременности. Бедняга! Если она в моём теле, то представляю каково ей там одной. Кто ей поможет, когда её выпишут из роддома? А я к ней вот также во сне приду, покажу свою жизнь, или эта помощь только для меня? Столько было вопросов, и ни одного ответа. В итоге я у себя во сне решила пока не думать на эту тему. Что там сказала эта тетка, надо пройти свой путь, и тогда я вернусь домой. Или не вернусь?
«Нет, сейчас я точно думать об этом не буду», — решила я рассматривая, как Марьяна споро и аккуратно штопает вязанные носки.
Вязанные носки! А я ведь вязать умею, осенило меня. Интересно, а Марьяна умеет? Марьяна достала длинные тонкие палки, отдаленно напоминающие спицы и принялась вязать. Отлично, умеет, не запалюсь.
Вязала Марьяна быстро. Я так не умела, все мои вязальные потуги закончились в школе. Я училась в последнем классе, когда умерла моя бабушка. Она-то и научила меня этому умению, и нитки мне тоже она покупала, мать меня не сильно баловала. А в институте уже было не до вязания. Не было ни времени, ни денег. Мать к тому времени вышла замуж за своего Славика, а тот сразу прибрал к рукам наш скромный семейный бюджет, сказав, что не намерен содержать взрослую девицу. Хорошо хоть бабушка переписала свою квартиру на меня, и мне было куда вернуться после учебы.
Мать пока я училась мою квартиру сдавала, а деньги забирала себе. Но я вернулась, и тут мне пришлось впервые вступить с ней в пререкания и отстоять своё права на квадратные метры. Теперь эти квадратные метры стали собственностью моего мужа. Я, окрылённая любовью, продала бабушкину квартиру, и мы вложились в строительство. Сейчас оно уже подошло к концу. Дом сдан. В квартире заканчивается ремонт, все вещи перевезены, мебель расставлена по местам. Но жить мне там не светит. Мой муж приведет туда свою любовницу. И, главное, доказать, что в квартиру вложены мои добрачные средства практически невозможно, так как я наличкой получила деньги за бабушкину квартиру, и отдала деньги мужу. А он оформил всё на себя, типа так удобнее, ну и мы ведь семья.
Можно было бы, конечно, поднять все документы, но для этого нужен грамотный юрист. Только в нашем городке все грамотные юристы являются друзьями моего мужа. Он тоже юрист, и наверняка позаботился, чтобы оставить меня ни с чем.
«Господи, защити мою дочку, и помоги Марьяне», — слова нехитрой молитвы сами пришли на ум, я набожной никогда не была, да и верующей, честно говоря, тоже. В моей семье не принято было верить в Бога, но право Марьяны на веру я уважала. Да, и мне спокойнее стало после молитвы.
Почему-то теперь во мне укрепилась уверенность, что именно Марьянина душа обретается сейчас в моём теле. Пусть с Божьей помощью у неё и у моей дочки всё будет хорошо.
____________________________________________________________________
* — молитва Пресвятой Богородице.
Глава 16. Марьяна
Краснова закатила глаза, по-хозяйски засунула свою руку в баул и выудила из него прямоугольную вещицу.
— Вот эту трубку возьми, — проговорила она.
— Но это же не трубка! — пролепетала я, во все глаза разглядывая диковинку.
Вещица сверкала и пела:
«Поговори со мною, мама! О чём- нибудь поговори…» *
Душевная такая песня, у меня аж слёзы на глаза навернулись. Вещица вдруг замолчала, песня оборвалась. А мне так стало жалко себя горемычную, что я села на кровать и разревелась.
Вещица снова ожила и запела свою песню, а я разрыдалась ещё пуще.
— Ты чего? — Милка села рядом и легонько толкнула меня локтем в бок. — Вон, видишь, мамка о тебе беспокоится, названивает. Трубка, видишь, разрывается.
— Моя мамка померла давно, я малая была, я даже не помню, как она выглядит, — прошептала я, хлюпая носом, думать о том, почему эта трубка разрывается, и что с ней нужно делать, совсем не хотелось, на душе скребли кошки.
— Ох, ты бедная сиротка, — Демьянова села рядом с другой стороны и приобняла меня, — но ты не убивайся так. Видишь, здесь у тебя мама есть. Так что, считай, тебе повезло.
— Она не моя, — ответила
