в песне. Зов его силы стал абсолютно невыносим, — Мать Ольги Беловой — Айли из Чёрного камня.
— Та самая? — со стороны услышал Рийго свой голос. Задающий, что характерно, вопрос абсолютно дурацкий.
— Не было другой, — голос князя почти пел от усмешки и силы. — И не будет.
И вот тогда Григория из рода Унто накрыло. Память пришла на зов, память поднялась в крови солёной волной. Захлестнула сомненья и чувства, очистила мысли, развернула перед глазами листы родословных.
Борис — прах и пепел, отблеск тщетно ушедшей славы. Нет, прямая линия от Белого князя — это, конечно, серьёзно. Кровь, и сила, и земли, и знания. При другом раскладе это было б смертельно опасно. Но, по сути, влияние Белой ветви ничтожно. Их владения выжжены, дружина рассеяна, клятвы верности умерли с теми, кто их приносил. У калеки-Бориса нет в текущем раскладе ни поддержки, ни возможности что-то кому-то ещё предложить. Нет опоры, чтоб добиться хотя бы положенного по закону. Потомки его будут пешками в игре других группировок. Не больше.
А вот Айли — и беда, и буря, и ярость. Даже сама по себе — эта ведьма уж точно знает, как строить интригу! У неё должников — половина предела, начиная с самого Великого князя. Клятв и силы довольно, чтоб завоевать себе собственное королевство.
А уж родичи!
Со стороны матери — клан Чёрного камня. Тёмный род. Мутный. Знающий. У них своя партия в вече, есть владения, есть торговые связи. Деньги, воины, старые знания, опыт. Для серьёзной игры и претензий на власть не хватало лишь крови Владичей.
Ну и что бы вы думали? Вот она! Появилась!
А с другой стороны… Был у Айли и отец, не так ли? Ольгин дедушка, получается. Чтоб клятому извергу на том свете икалось! Редкий змей, и наследие у него не рядовое. И вот это уже могло кончиться действительно плохо.
Голос Унтова заскрипел сиплым карканьем, совсем на себя не похожий:
— Только Яричей нам в раскладе и не хватало!
Владивод повернулся, с лёгкой, хищной и самодовольной улыбкой. А глава его тайного сыска продолжил самозабвенно ругаться:
— А ведь я говорил! Я твердил! Отцу твоему повторял: не дури, княже, вырежи их всех подчистую! Нет, надо было пригреть в доме Ярово семя. А теперь что? Не было никогда — и опять? Снова ведь вылезли! Снова!
Лёгкая ностальгия в глазах Великого князя сменилось выражением саркастичным и жёстким. Этого оказалось достаточно, чтобы Рийго рывком вернул себе контроль над телом. А главное — языком! Проснувшийся в теле правнука Сантери Унтов, почтенный старейшина и при отце Владивода — бессменный глава Приказа тайных дел, продолжал бушевать. К счастью, теперь совершенно бесшумно.
«А всё почему? Да потому, что венценосный паршивец до сих пор не женился! Не оставил наследника. А лучше бы трёх! Избалованный, вздорный, упрямый мальчишка».
Старец Сантери мог так говорить: он видел когда-то Владивода в пелёнках. Сквозь пелену чужого опыта Великий князь и правда казался совсем молодым. Порывистым и уязвимым.
Рийго отчаянно пытался это развидеть.
«Озерье штормит, как лодью в осеннюю бурю, соседушки зубы точат, вятшие семьи готовы друг с другом сцепиться. А этот? Ни княгини, ни невесты приличной. Наложницы такие, что лучше б вообще никаких! Не нагулялся ещё — так назови побратима. Усынови кого, хоть племянников себе забери, но чтоб не осталось сомнений».
Предмет грозных дум склонил голову набок и смотрел иронично:
— Теперь понял, Григорий?
— Вполне. Я всё сделаю, княже.
— Не сомневаюсь, — Владивод коснулся серебряного шиться на вороте, и в воздухе вновь потянуло палёными травами.
«Чуть ведь не выпотрошили, придурка», — причитал в голове славный предок, — «Что начнётся, если со следующей охоты он не вернётся? Смута начнётся! Бойня всех против всех».
— Ты, сын рода Унто, сам всё знаешь. Ступай.
Рийго чётко, отмерено поклонился. Не поворачиваясь, спиной попятился к выходу. Выскользнул наружу — костяная, вся в защитных узорах, дверь открылась для него без звука и без прикосновения.
Глава Приказа тайных дел шагал по притихшим дворцовым покоям, и в голове его чёткими списками выстраивался порядок дел. Что нужно успеть сегодня, что — как хочешь! — тоже сегодня, что надо сегодня, но придётся всё-таки отложить. Переданное в управление ведомство изрядно-таки разложилось. Погрязло в бумажках, раздёргано влиянием грызущихся за власть группировок. Но костяк прежней службы ещё сохранился. Костяк был надёжен.
Память давала опору: что делать, как делать, кто предаст и на кого положиться.
Опыт Рийго достался от предков.
Верность, упорство и сила принадлежали ему самому.
Глава 7
Дверной звонок запел, когда по квартире уже витал одуряющий запах печёной рыбы.
Первое, что сделал отец, когда мы вернулись домой, это взялся за судака. Посыпал специями, завернул в фольгу и засунул в духовку с коротким: «На ужин». Я понятливо кивнула и отправилась разбирать вещи. После трёх недель, проведённых на даче, всё требовалось перестирать. А здесь, у нас дома имелась — та-да-да-дам! — настоящая стиральная машина.
Цивилизация! Город! Водопровод! Кто сказал магия? Вот она, магия. О-о-о, да. Самая настоящая.
(Горячую воду, правда, отключили, но что есть жизнь без свершений? Я и холодной помылась).
Папа засел за документы у себя в кабинете, я пристроилась рядышком за журнальным столиком. Под впечатлением от подгорных чертогов достала с полок альбомы по истории архитектуры. И моды. Также нашла большую книгу о Византийской империи с совершенно шикарными иллюстрациями. На занимавшей целый разворот картине, что изображала атаку тяжёлой конницы — катафрактариев, отложила увлекательное чтение в сторону. Очень интересно. Но не совсем то.
Я перебирала вытащенные буквально из-под земли сокровища и пыталась не замечать, что в доме стало вдруг непривычно тихо. Как там Галчата? Их без старшей сестры вообще спать уложат? Я ведь с братьями толком даже не попрощалась. Папа столь поспешно уволок прочь, моргнуть не успела.
Может ли быть, что своих сыновей Борис мне больше не доверяет?
Я терзалась сомнениями, пока с кухни не донеслись завлекательные ароматы. Лишние мысли мигом растаяли, я заинтересованно повела носом. И тут кто-то настойчиво позвонил в дверь.
— Наконец-то, — отец поднял голову от бумаг, вгляделся в призрачные сумерки за окном. — Ольха, сходи-ка открой.
И я пошла, пытаясь разобраться, что же такое нашёптывают смутные ощущения. За дверью чудилась будто… гроза? Запах свежести, как перед бурей, и отдалённый, на грани слышимости, рокот грома. Что-то такое неустойчивое,
