совсем уж тусклыми. Только ложки дегтя этим вечером мне все равно избежать не удалось.
Примерно через полквартала я понял, что за мной идут.
Сначала просто почувствовал взгляд затылком. Чуйка моя, слава Богу, снова сработала как надо. Ни топота, ни окрика не было. Лишь когда я весь превратился в слух, уловил едва слышный шорох по каменной мостовой.
На случайного прохожего это было непохоже. Я уже сделал несколько поворотов, а у нас с ним всякий раз почему-то выходило по пути. Тут я насторожился всерьез.
«Ну вот и здрасьте, — подумал я. — Или это тот мутный тип от парадной увязался, или кто-то еще. Суть дела это не меняет».
Скорее всего, опять соглядатай Рубанского. Идти прямо к себе на постоялый двор я, разумеется, не стал.
Наоборот, свернул в сторону, в незнакомое место, прошел под аркой, выбрался в узкий переулок, потом еще раз сменил направление. Все это делал спокойно, будто просто решил пройтись перед сном. А сам был уже собран до предела.
Позади было тихо. Значит, мой преследователь в слежке кое-что понимал. Шел мягко, почти без звука, будто и впрямь пластун какой. Все-таки навряд ли этот тот типчик, что вертелся у парадной. Тот не сумел хорошо спрятаться, а этот слишком уж грамотно двигался.
Я продолжал идти, вслушиваясь в ночь. Где-то в стороне брякнули ставни. За забором лениво тявкнула собака. Кто-то зашелся тяжелым кашлем. И только временами среди всего этого удавалось выцепить те самые шуршащие шаги.
Таскать его за собой до рассвета по городу я, конечно, не собирался. Надо брать и выяснять, чьих он будет. Я свернул еще раз, теперь уже в совсем темный проход между глухой стеной и чьим-то сараем. Прошел насквозь, вышел к кривому закоулку и, не замедляясь, завернул за угол.
Там сразу вжался в стену. Камень был холодный, шершавый. Пахло тут дрянью, не иначе местные шалопаи устроили в закутке отхожее место. Я замер, выровнял дыхание и стал ждать, держа в руке бебут.
Тень скользнула мимо, настороженно озираясь, но больше все-таки глядя вперед. Видно, думал, что я прошел дальше.
Я дождался, пока он поравняется со мной, и рванулся. Правой вцепился ему в ворот, с силой дернул на себя. Левой сразу прижал бебут к горлу. Сначала тот дернулся, но быстро понял, что к чему. Объяснять, чем для него кончится еще одна попытка вырваться, уже не требовалось.
— Тихо, — прошипел я, сильнее прижав лезвие к шее. — А теперь говори, мил человек. Какого лешего ты за мной ходишь?
Он шумно втянул воздух и вдруг сказал знакомым голосом, которого я уж никак не ожидал сейчас услышать:
— Убери железо, Григорий. Свои.
Я даже замер на миг. Потом резко дернул его назад, разворачивая лицом к себе. Немного лунного света как раз упало на скуластую физиономию, и я увидел знакомые темные глаза, слегка насмешливые, и нос с горбинкой.
— Азамат? — выдохнул я.
— Он самый, — ответил горец, будто ничего особенного и не произошло.
Я только зубами скрипнул и убрал бебут от его горла.
— Ты совсем дурной? — прошипел я. — Я ж тебя сейчас чуть не зарезал.
Азамат едва заметно улыбнулся и потер шею, где остался тонкий след от лезвия.
— Ну не зарезал же.
— Нашел чем шутить, черт тебя дери, — огрызнулся я. — Еще малость, и все. Нет больше Азамата. Отчаянный ты, конечно.
Он пожал плечами.
— Ну, бывает.
— Бывает у него, — буркнул я. — Просто ты везучий, вот и все. Чего ты за мной, как разбойник, крался? Нельзя было по-человечески окликнуть?
Азамат перестал улыбаться. Глянул в ту сторону, где осталась улица, потом на темный проход.
— Не выходило иначе, Григорий, — сказал он уже серьезно. — У дома, рядом с которым ты ошивался, люди Рубанского пасутся. На улице хотел тебя догнать, да ты сам нынче кругами ходишь. Мне сперва надо было понять, один ты или тебя кто-то еще ведет.
Я поморщился. Ночка и правда вышла на редкость паскудная. Хотел съязвить, но не стал. Вместо этого тихо спросил:
— Ну? Что стряслось такого, что ты меня среди ночи вылавливаешь?
Азамат посмотрел мне в глаза.
— Пора действовать.
— Ты про Остапа?
— Про него, — кивнул горец. — Я сейчас не поболтать тебя искал, Григорий. Все это время я спрашивал, слушал, проверял. Через тех, кто лишнего языком чесать не станет. Теперь знаю достаточно, чтобы помочь Ворону.
Я молчал, не перебивая. После прошлого появления джигита в парке у фонтана я и сам понимал, что просто так он меня искать не стал бы. Только верить ему с ходу все равно не хотелось. Уже ученый.
— И что же ты такого узнал? — спросил я.
Азамат медленно выдохнул.
— Узнал, что ждать больше нельзя. Еще немного, и шанса вытащить Остапа совсем не будет.
— Говори яснее. Хватит кружить вокруг да около.
Я невольно покосился в темноту переулка, откуда доносился собачий лай с подвыванием. Ситуация почему-то раздражала. Одно дело — рассуждать о Вороне за чаем у Турова или Афанасьева. Совсем другое — стоять среди ночи в вонючем закоулке и слушать горца, которого я знаю без году неделю.
— Ты ведь помнишь, о чем мы с тобой говорили при прошлой встрече?
— Помню, — кивнул Азамат. — Твоих сородичей резать я тебя не зову. Но у меня имеется хороший план, где нужна твоя помощь.
Я прищурился, не сводя с него глаз.
— И в чем же состоит твой план?
Глава 7. План освобождения
Азамат выдержал короткую паузу и наконец начал выкладывать свой хитрый, как ему самому казалось, план.
— Узнал я одну вещь, — заговорщицким тоном сообщил он. — Одна из тех барышень, к которым ты сейчас захаживаешь, приглянулась графу Рубанскому.
— Откуда такие вести? — сразу помрачнел я.
Азамат небрежно пожал плечами.
— У моего рода друзей много. Они и сообщили, что покупка Загорульским за бесценок грузинских виноградников и винного заводика — это не просто удача, а часть его сделки с графом.
— Какой еще сделки? — нахмурился я сильнее.
— Разве не понятно? — хмыкнул Азамат. — Рубанский по сути покупает у Загорульского молодую красавицу-дочь.
— Покупает? — мой мозг отказывался понимать и принимать эту информацию.
— А как ты думал он получает прибыльное дело почти
