возможных мужиков папаня выбрал для своей единственной дочери придурка ненормального.
Я повернулась к мачехе, поймала её взгляд и покачала головой. Мачеха виновато отвела глаза. А Параня продолжала:
— Конечно, у него и дом свой, и кузнец он знатный, и подворье у него богатое. Но, Мелань, жить-то с ним как, если к нему даже подойти боязно?
Меланья и тут смолчала. А Параня не унималась:
— Ты б поговорила со Стёпкой, а? Зачем девке жизнь ломать? Она у вас хоть и тощая, но не совсем урод. Ты посмотри на неё: у неё одна коса на вес золота, а жирку наест и совсем красавицей будет.
Мачеха молчала. Паранька продолжала меня нахваливать на все лады, а я размышляла о том, что бежать отсюда нужно как можно скорее.
Глава 21. Марина
Мы вышли к реке. И я невольно залюбовалась открывшимся нам видом. Вчера, когда стирать ходили, я на реку почти и не смотрела. Не до неё было. А сегодня в лучах восходящего солнца широкая ровная гладь вызвала в моей душе необъяснимый восторг. Я с интересом огляделась.
На нашей стороне берег был переменчив: небольшие песчаные пляжики перемежались буйной растительностью. Невдалеке были построены мостки. Дальше на берегу лежали перевёрнутые деревянные лодки, около одного из мостков был привязан плот. Другой берег был крутым, обрывистым, плотно друг к другу стояли корявые деревца, их корни, переплетаясь утопали в воде. За ними виднелись высокие ели. Но в одном месте лес расступался, кусты сменялись песчаной насыпью, и видна была большая поляна, на которой ютились крошечные домишки. Там тоже были мостки, и в воде также копошились люди.
А река гордо несла свои воду куда-то вдаль, не обращая внимания на человеческие трепыхания вокруг неё.
А на нашей стороне было людно. На мостках девки полоскали бельё и тянули какую-то заунывную песню, чуть дальше в кустах кто-то плескался и смешно кряхтел.
— Ну я на мостки, стирки набралось тьма-тьмущая, — проговорила Параня, утирая ладошкой лоб. — До обеда бы управиться.
— И это ещё князя дома нет, — покачала головой Меланья. — Вот приедет, гостей с собой навезёт, белья поприбавится. Уж так не побездельничаете, как сейчас.
— И не говори, — согласилась толстуха, — и чего не живется ему там у себя в городе-то? Там бы и праздновал сыночка именины! Чай, хоромы то там поболе наших у него.
— А то ты не знаешь, как княжич здешний дом любит, — ответила Меланья, — тут ему воля вольная, а там надо с оглядкой жить.
— Правда твоя, — кивнула Параня. — Тут ему воля. Поди снова дружков навезёт. На охоту поскочут, потом браги напьются да пойдут девок портить. Я уж свою Глашку к мамке от греха подальше отправила. А твой-то чем думал? Зачем он девку, — Параня кивнула на меня, — перед самыми княжьими именинами сюда припер?
— Хотел у князя на брак дозволения испросить, да и тут же свадебку справить, — ответила Меланья. — А то потом, когда ещё князя увидим. Последнее время нечасто он к нам наезжает.
— Так и спросил бы. А потом уж за девкой отправился. Днём раньше свадьба. Днём позже! Какая разница? — Параня нахмурилась. — А так тебе теперь морока. Да не дай бог, княжич её приметит али дружки его.
Я тоже нахмурилась. Мне совсем не улыбалась мысль стать тут игрушкой для безбашенных молодых мужиков. Хоть я и была уже взрослой женщиной, познавшей мужчину, как тут говорили, но одно дело — быть с любимым мужем, а совсем другое — по принуждению непонятно с кем.
— Типун тебе на язык, — рассердилась Меланья, — мне даже подумать о таком страшно. Одно утешает. Наша Марьянка не в княжечьем вкусе.
— Да, тощая она у вас, — согласилась Параня. — Княжич-то подороднее девок любит, помясистее. Дай бог, пронесёт.
Женщина снова отерла лоб ладонью, тяжко вздохнула и посмотрела на реку.
— Ох, заболталась я тут с вами, а солнце-то почти поднялось. Всё пошла, пошла. Свидимся ещё.
И Параня потопала в сторону мостков.
— И нам надо теперь побыстрее сполоснуться, — проговорила мачеха и повела меня в другую сторону к кустам.
По извилистой тропке мы дошли до укромного места, скрытого деревьями. Здесь уже плескались две женщины. Увидев нас, они помахали нам рукой и поздоровались:
— Здравы будете!
— И вам здравствуйте, — ответила им Меланья и начала стягивать с себя юбку. Чистую одежду она положила прямо на траву и прямо в рубахе зашла в реку.
— Чего стоишь? — обратилась она ко мне. — Идём мыться. Нам прохлаждаться некогда.
Сама она уже зашла поглубже, резко оттолкнулась от дна и поплыла, то заныривая под воду, то показываясь над поверхностью ненадолго. Я же огляделась по сторонам, кидать одежду на траву мне не хотелось. Всякие тараканы ведь заползти могут или гусеницы. Насекомых я не любила, с трудом терпела вьющихся над нами мух. Хорошо, в доме их было не так много, но здесь на реке тучами летали мошки, жужжали шмели и осы, стрекотали большие лупоглазые стрекозы, трещали кузнечики и тихо, но не менее неприятно ползали всякие гусеницы и жуки. Я старалась не сильно махать руками, отгоняя от себя особенно привязчивых экземпляров, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Так как местным насекомые, кажется, вообще никак не мешали.
Пристроив свои вещи на ветке, я тоже осторожно вошла в воду. Прохладная, освежающая, прозрачная вода приятно обволокла моё тело. Окунулась, оттолкнулась и поплыла. Сама я плавала не очень хорошо, боялась глубины, но здесь мне почему-то страшно не было. Моё тело уверенными движениями рассекало водную гладь. Я даже ныряла, а потом отплёвывалась фонтанчиком и смеялась от удовольствия.
Ко мне подплыла Меланья, и я не удержалась, плеснула в неё водой.
— Ах, так! — взвизгнула она, отплёвываясь, и так сильно ударила по воде, что меня накрыло волной. Дома я бы растерялась, наглоталась воды и пулей вылетела на берег, но здесь я лишь откинулась на спину и дала воде некоторое время нести меня по течению.
— Ну, поплавали, и довольно, — проговорила Меланья, вынырнув рядом, — пойдём помоемся и домой.
Я хотела спросить, чем мы будем мыться, ведь никакого мыла мы с собой не взяли. А хотелось хорошенько промыть волосы. Такую гриву одной водой не приведёшь в порядок. Высохнут волосы, будут ещё грязнее, чем были до купания. Дома я даже после бассейна принимала душ с обязательным мытьем головы. Здесь же я не представляла, чем народ моется.
Мы вышли на мель. И я уже открыла рот, чтобы задать свой вопрос, как Меланья сняла с себя рубаху,
