недоговаривали. Зато много раз повторяли истории про борьбу вашего народа со злым королём.
Кайр вздохнул, его губы тронула лёгкая, почти снисходительная улыбка.
— Эти истории — правда. Если понадобится, мы расскажем эти истории вам ещё раз. Последние годы король многократно осаждал нас, но его войска продвигались только до предгорий. А всю правду мы не обязаны открывать чужакам. Даже гостям необычайно сильным и желанным в наших землях мы ничем не обязаны.
— Ваша правда. — Я кивнул, так как не знал, что противопоставить старейшине и стоит ли противопоставлять. — Принц Ричард решил, что недомолвки — это хороший повод начать сотрудничество. Пожалуй, ему бы точно стоило рассказать мне больше.
— Ричард, в отличие от отца, умеет договариваться и не страдает от своей переплёскивающейся гордыни. — Губы старейшины Кайра тронула старческая ухмылка. — Он знает гораздо больше и понимает, что нельзя выкладывать все фишки на стол, когда речь идёт о чём-то дорогом и важном… В его случае — это королевство, за которое он ратует сильнее своего отца. В нашем случае это наш народ и эта гора. И если ты хочешь понять, Степан, почему мы вам что-то недоговаривали, тебе стоит запомнить: мы бережём нашу культуру, секреты нашей магии, наш народ. Мы живём дольше большинства людей, многое знаем об этом мире и справляемся с человеческими страстями лучше многих из вас. Это не гордость, а давно уже определившаяся в нашем мире истина. Мы хотим как можно дольше жить в гармонии с природой и нашими знаниями о ней, и не собираемся открывать этому миру все свои знания. Как ты знаешь, мы с радостью приняли вас и беженцев из Малфорта.
— Пока мы полезны вам или пока обычные люди обживают предгорья и одновременно учатся обращаться с оружием, — брякнул я не сдержавшись. — Мы в то же время удобное прикрытие.
— Может быть, в какой-то степени, — спокойно сказал старейшина. — Мы никогда не рассчитываем на чужаков. Если понадобится защита, мы не будем вас даже просить держать это предгорье, потому что сами способные дать отпор. Возможно, со временем избранные из вас получат право жить в Гордо. Короли относятся ко всем, кроме разве что самых близких как к полезным припасам или инструментам. Мы не такие, нас слишком мало, а судьбы чужаков нас не волнуют.
— Что вы хотите делать с Доу?
— Господин Теркон — мерзавец той же породы, что и Мантикор, если не хуже. Вас не должен волновать наш суд.
— Так что с ним не так? Что он натворил? — настойчиво сыпал я вопросами.
Кайр впервые на моей памяти помрачнел.
— Он пролил немало крови народа Саттин. Он украл столько секретов и знаний, что отпускать его отсюда даже в первый его побег было безрассудством, а теперь и подавно. В последний раз, когда мы с ним виделись, он уже сбежал от Мантикора и хотел познать секрет бессмертия. Он забрался в Горда и удачно выбрался, убив многих из наших защитников. Его манили истории о героях-горцах, странствующих тайно по миру веками. Он грезил о бессмертии, которое якобы может дать сила нашей магии. Он не понимал, что наш народ не бессмертный, а просто долгоживущий. Но когда понял, не остановился. Он залез в такие недра, что даже нам, старейшинам, страшно об этом было подумать. А впрочем… — Кайр поднялся, его одежда тихо зашелестела. — Давайте я вам покажу.
Мы последовали за старейшиной Кайром, спустились по узкой каменной лестнице, что вела в подземелья длинного дома Гордо.
Мира напряжённо оглядывалась по сторонам, а Лёха, как всегда, шагал уверенно и непринуждённо.
Каменные стены вокруг были удивительно гладкими, отполированными до блеска, словно кто-то годами шлифовал их с маниакальным стремлением к идеальной плоскости. На них, в отсветах редких масляных светильников, проступали едва заметные узоры — тонкие линии, похожие на переплетённые ветви или руны, которые я не мог прочесть. Светильники, подвешенные на кованых крюках, отбрасывали мягкий, тёплый свет. Этот свет давал подземелью странный уют, в котором я не чувствовал себя как в тюрьме, хотя видимых признаков хватало. Не удивлюсь, если даже здесь найдётся парочка каминов…
Решётки на дверях камер, мимо которых мы проходили, выглядели декоративными. Тонкие прутья из тёмного металла были изогнуты в сложных узорах, больше напоминая украшение, чем преграды. Однако, несмотря на всю эту вычурность, мне верилось, что такие решётки не испортить даже самым продвинутым резаком.
В воздухе витал устойчивый запах — смесь трав, древесины и будто бы спирта. Запах был приятным, но казался весьма чужеродным.
Благовония? Может, их жгли, чтобы отогнать затхлость?
Коридор пустовал. Один раз мы прошли небольшую комнату, откуда доносились мужские голоса местных тюремщиков или тех, кто обслуживал подземелья, но больше никого на пути так и не встретили.
За решётками камер ни души. Ухоженное место и прозябающее. Видимо, преступность у горцев была даже ниже, чем в Исландии.
Я посмотрел на Миру — она хмурилась, её пальцы нервно теребили край плаща. Лёха выглядел невозмутимым, но я знал, что он тоже держит ухо востро.
Кайр шёл впереди, его просторные одежды тихо шелестели. В который раз при виде старейшины я подметил, что эти старички, несмотря на возраст, не горбятся и двигаются бодро.
Лёха сравнялся со мной, деликатно толкнул меня локтем.
— Слушай, — тихо сказал он, — насчёт оружия Доу. Я правильно понял, что это огнестрел?
Я кивнул, не отрывая взгляда от спины Кайра.
— Да. Я изъял пироллум перед выходом. Сейчас он лежит в шкафу под замком.
Лёха хмыкнул, довольно потирая подбородок.
— Глянул бы на эту пушку. Интересно.
— Я бы, если честно, всячески оберегал людей этого мира от подобного, — заметил я вполголоса.
— Думаешь? Но если кто-то уже придумал нечто подобное, то прогресс не остановить. Маги владеют куда более разрушительной силой, чем огнестрел, — не согласился Лёха.
В чём-то он, конечно, был прав.
Мира, идущая чуть позади, тихо вздохнула.
— Жутковато здесь. Не находите? — пробормотала она. — Никогда не страдала клаустрофобией, но здесь…
Лёха хмыкнул оглядываясь.
— Да брось, для тюрьмы слишком симпатичное место. В таких условиях и жить можно, жаль только, окон нет.
Я вышел вперёд, немного нагнал Кайра, но сравниваться не стал. Я говорил громко, чтобы услышали все, расспрашивал старейшину, пока мы спускались глубже по очередной лестнице.
— А что вы хотите делать с Доу?
Старейшина ответил голосом холодным и твёрдым:
— Путей немного и самый вероятный — казнь. Для него это было бы милостью, ибо наша казнь всегда проходит без мучений. Однако придётся потратить время на допрос, а там без страданий не обойтись.
— Будете
