но дела идут совсем плохо. Признаться, я совсем не обладаю сведениями по данному вопросу. Случайно услышал в беседе с Ракитиным. С его слов, перспективы никакие: только пушнина и торговля с аборигенами.
«Золотая лихорадка, Клондайк» — мелькнуло у меня в голове смутное воспоминание из прошлого. — Хотя времени серьёзно заняться этим вопросом сейчас нет. Дальний Восток — задача куда более важная.
— Пётр, ты слушаешь меня?
— Да, Дмитрий Борисович, и очень внимательно.
— Так вот, — граф снова наклонился вперед, к свету. — Австрийский посол зачастил к Нессельроде. Он активно склоняет его подвигнуть государя на более активные действия против османов, в идеале — начать новую войну. Османы значительно усилили своё присутствие на Балканах, что сильно встревожило австрийцев. Я указал на эту интригу в своём докладе.
— Хорошо, Дмитрий Борисович, я ознакомлюсь, и мы ещё раз всё обсудим. А сейчас прошу извинить — устал, да и время позднее.
Я, переодевшись в домашнее, сидел в кресле в нашей с Катериной спальне. В последнее время мы, как сейчас водится, спали отдельно. К чему обострять и без того натянутые, хрупкие, как тонкий лед, отношения.
Дверь приоткрылась бесшумно, и на пороге возникла Катя. Она стояла, вся — сплошная струна, натянутая до предела. В воздухе повисла тишина, густая и звенящая. Мое сердце екнуло, сжавшись в каменный комок тревоги: «Что ещё? Чего теперь ждать?»
Я поднялся, чтобы спросить, но она вдруг сорвалась с места, как будто ее спустили с невидимой пружины, и бросилась ко мне. Еле успел удержать этот порыв, этот обвал. Она вжалась в меня всем телом — маленькая, дрожащая. И тут же, внезапно, сломалось что-то внутри нее. Раздался сдавленный всхлип, а потом ее прорвало — громкий, неуправляемый, по-детски беспомощный плач. Она рыдала взахлёб, захлебываясь слезами и воздухом, а ее пальцы впивались в меня, цепко, будто боясь, что я оттолкну.
Это были не просто слезы. Это вырывалось наружу все: вся немота холодных вечеров, все невысказанные упреки, одиночество на двоих в одном доме, обиды, скопившиеся, как пыль в углах. Она не пыталась говорить — слова были бы сейчас лишними, жалкими и ненужными. Она просто плакала, выворачивая душу наизнанку.
А мне оставалось только держать ее. Крепко-накрепко. Одной рукой обнимая за плечи, другой гладя по спине, чувствуя, как под ладонью бьется её учащенное сердце. Я прижимал Катю к себе, вдыхая знакомый, родной запах ее волос, смешанный теперь с соленым вкусом слез. И что-то перевернулось во мне. Вся моя усталость, все дневные дрязги куда-то испарились, освобождая место чему-то простому и огромному. Я понял, что в своих попытках не «обострять», мы просто хоронили нашу близость заживо.
— Прости… — наконец выдохнула она, уткнувшись лицом мне в плечо. Голос был хриплым, разбитым. — Прости меня… за все.
— Тихо, — прошептал я, и мой собственный голос прозвучал неожиданно мягко. — Тихо, Катюша. Это мне нужно просить прощения. За то, что допустил, чтобы между нами выросла эта стена.
Ее рыдания потихоньку стали стихать, превращаясь в прерывистые всхлипывания. Она оторвала от меня заплаканное лицо, опухшее, прекрасное в своем искреннем страдании. Я взял ее лицо в ладони, большими пальцами смахнул мокрые дорожки с щек.
— Знаешь что? — сказал я, глядя ей прямо в глаза, в эти знакомые до боли глубины. — Давай начнем все сначала. Сейчас. С этого самого момента. Не будем больше спать отдельно. Не будем копить молчание.
Она не ответила словами. Она просто кивнула, еще раз судорожно всхлипнула и снова прижалась ко мне, но уже не в порыве отчаяния, а в поиске опоры, тепла, семьи. Мы стояли так посреди нашей спальни, среди руин наших обид, и в этой тишине, наполненной теперь не напряжением, а покоем, что-то сломанное начало потихоньку срастаться. Еще больно, еще хрупко, но уже — вместе.
Глава 2
Резиденция ГРУ. Гурово. Кабинет начальника ГРУ, генерал-лейтенанта князя Иванова-Васильева.
— Здравия желаю ваше высокопревосходительство!
Как всегда, безупречно одетый, приветствовал меня генерал-майор Леднёв.
— Алексей Дмитриевич, мы договорились, сиятельства вполне достаточно. Вы когда-нибудь язык сломаете этим высокопревосходительством. Впрочем, там ломаться нечему. Что у вас?
— Получил подробную докладную от подполковника Шувалова. Прошу вас обратить внимание на его обеспокоенность сложившимся положением на сегодня. Согласно вашему распоряжению я нашёл кандидата на торгового представителя связанного с хлопком. Это его досье. Получено разрешение Адмиралтейства на использование двух шлюпов из состава Черноморского флота для транспортировки купленного хлопка. Признаться, ваше сиятельство, не ожидал столь скорого решения данного вопроса. Если не секрет, поделитесь?
— Какие секреты? — я откинулся в кресле. — Идея моя, а силу ей придал адмирал Лазарев. Флоту — практика для экипажей и пополнение казны, Адмиралтейству — свой процент. Все в выгоде.
— Гениально в своей простоте, — после паузы констатировал Леднёв.
— Простота — признак гения, Алексей Дмитриевич. Но ключ — в исполнителе. Что с помещением для лечебницы?
— Есть вариант. Усадьба Голубовка. Солидное, крепкое здание. Сейчас числится за имущественным отделом Императорской Канцелярии. Согласны продать. Цена смешная.
— Алексей Дмитриевич! — мой голос стал твёрже. — Напоминаю: все наши коммерческие проекты — частные. Государственная копейка в них не участвует. Мы лишь… направляем их течение. Кстати, настоятельно советую вам войти в хлопковое дело долей. Прибыль гарантирована. Пока главный вкладчик — я, но скоро места могут закончиться.
Леднёв замер, в глазах мелькнул быстрый расчет.
— Заманчиво, ваше сиятельство. У меня есть двенадцать тысяч.
— Отлично. Значит, вам теперь вдвойне интересно найти человека, который будет пускать в оборот наши деньги.
— Понял. Личная заинтересованность как стимул к оперативности. Остроумно, ваше сиятельство.
— Действуйте быстрее с представительством. Агент должен сам определить все вопросы на месте. И главное, — я пристально посмотрел на подчинённого, — служебный долг всегда выше личной выгоды. Всегда.
— Несомненно, ваше сиятельство. Разрешите присутствовать при разговоре с кандидатом?
— Пожалуйста. Пригласите его.
Раскрыл папку. Бумага шуршала в тишине кабинета.
Кудельников Макар Иванович. Вахмистр. 30 лет. Православный. Холост. Из купеческого сословия, младший сын. Характеристики: умен, находчив, инициативен. Имеет награды: Георгиевский крест, медаль «За храбрость».
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — Чётко, по-уставному, отчеканил вошедший вахмистр в форме отряда ССО. Леднёв, войдя следом, встал в стороне, внимательно наблюдая.
— Здравствуй, Макар Иванович. Не ошибся с именем?
— Никак нет, ваше сиятельство. Вахмистр Кудельников Макар Иванович, первый взвод роты ССО.
— Присаживайся. Разговор будет
