и задом повертеть так, что и у мертвого поднимется. Я вас, может быть, даже познакомлю. Потом. Ты, кстати, в этом мире вообще кто? А то я подзабыл как-то.
— Я графиня Темирязьева Наталья Васильевна, млад… — она посмотрела на телефон, который вдруг пиликнул входящим сообщением, — … старший агент Приказа Тайных Дел, — с довольной улыбкой закончила она.
— Быстрый карьерный рост через постель? Одобряю и не осуждаю. Ну, а я темнейший князь Видар Григорьевич Безраздоров. Не так давно был Раздоровым, но поругался с Переругом, и теперь вот Безраздоров. Не путай с Мирными, потому как они вообще не мирные.
— Я уже запуталась, — пожаловалась она.
— Забей. У нас так все наверчено, что сам Кощей ногу сломит. А что у тебя с магией? Мне просто надо понять, как сильно тебя придется защищать в бою.
— Третья ступень.
— Это вообще как? Что значит ступень? У нас, например, отрок, дружинник, гридень, воин, темник, воевода. Но я выше воеводы, потому как, поглотив силу Пустоши, стал равен богам, но не стал богом, не захотел.
— У нас градация с двенадцатой ступени по первую.
— Ага, — прикинул я. — Ты, значит, где-то между воином и темником. Сойдет. Могло быть и хуже.
— Сойдет⁈ — задохнулась от возмущения она. — Да в мои годы это очень много! Я быстро расту.
— Чего расшумелась-то? Ну, молодец и все такое… Значит, раз такая вся сильная и перспективная, защищаться будешь сама. Я-то в няньки не нанимался, если что. И вообще не нанимался — действую исключительно на добровольных началах. Без оплаты.
Кстати, да — это вот очень хороший вопрос. Какого хрена я не потребовал оплаты? А, нет, потребовал — я ж договорился, что мне дадут координаты моего мира. И вроде как отпуск догулять. Вот же память дырявая… Ну что, пойдем к вашим средствам передвижения? Судя по карте, пешком туда далековато топать.
— Выбирай… На машине часов за пять доедем. По пути устрою тебе экскурсию.
— По борделям?
— По желанию. Еще на поезде можно — но тогда займет дорога часов десять плюс-минус. Да, медленней, но и спокойней. Ну, и самолетом — за час управимся.
— Поезд повышенной комфортности?
— Вагон для аристократов — ковры, люстры, ресторан, где нет риска отравиться.
— Звучит настолько привлекательно, что отказаться нет сил. Заодно и посплю. Да и эфир ваш еще во мне бурлит, вызывая спазмы и головную боль. Надо адаптироваться. Так что поездом — и да здравствует романтика дороги!..
Мы покинули дворец тайно, используя потайные ходы, известные, судя по всему, только Наталье и, вероятно, тому самому Мстиславу, местному императору. Никаких проводов, никаких лишних глаз.
Вокзал встретил нас грохотом, суетой и запахом угля, масла и чего-то жареного. Покупка билетов до Костромы заняла считаные минуты — видимо, статус графини и агента Приказа все же что-то здесь значил. Мы едва успели к отправлению.
И вот мы уже сидим в уютном купе, рассчитанном на двоих. За окном поплыли назад, набирая скорость, огни города, потом замелькали поля и перелески.
Я откинулся на мягком диване, глядя на проплывающий мимо мир. Впереди нас ждала Кострома — город храмов, богов и тех, кто им рьяно поклоняется. А пока поезд, мерно постукивая на стыках рельсов, увозил нас в самое сердце империи, навстречу храмам, битвам и приключениям, пахнущим жареным мясом, магией и обещанием встречи с огненной богиней, чье имя стало названием города.
Мерный, укачивающий стук колес стал саундтреком к нашему бегству. За окном проплывали безликие темные поля, изредка прорезаемые одинокими огнями деревень, словно звезды, упавшие на грешную землю.
Уютное купе, пахнущее дорогим деревом, кожей и ландышем, аромат которого почему-то источала Наталья, было на редкость мирным местом. Слишком мирным. Моя сущность, привыкшая к вихрям Нави, к постоянной борьбе, начинала томиться этой тишиной. Да и эфир этого мира все еще булькал у меня в жилах, как плохое вино, вызывая легкую, но назойливую головную боль. Адаптация — процесс всегда болезненный, особенно когда перескакиваешь между реальностями, словно между ступеньками на лестнице, которой не видно ни начала, ни конца.
Наталья сидела напротив, устроившись у окна, и наблюдала за убегающей ночью. Ее профиль, освещенный мягким светом бра, казался отрешенным, но я чувствовал — внутри нее все кипело. Агент, отправленный в миссию с непредсказуемым и, что уж греха таить, опасным союзником. Мне это было знакомо.
Я решил нарушить тишину, не столько из желания болтать, сколько из необходимости собрать паззл этого странного мира, в который меня забросило.
— Ну что, графиня, — начал я, разминая плечи, отчего суставы неприятно хрустнули. — Пока мы едем в эту самую Кострому, просвети невежду. Что тут у вас вообще происходит? В мире, я имею в виду. А то я вхожу в положение, как слепой котенок. Одни боги шалят, храмы рушатся… А что с людьми? У вас ведь и без божественных интриг наверняка кипит своя, человеческая возня. Расскажи. Мне как пришельцу это знать полезно — чтобы ненароком не наступить на имперскую мозоль.
Она повернула ко мне лицо, ее взгляд был изучающим. Скрывать что-то от меня действительно не имело смысла — какие мне, темнейшему князю из иного мира, дела до местных склок и амбиций?
Правильно, плевать мне на ваши престолы и границы, думал я. Но знать врага, даже потенциального, всегда полезно. Да и обстановка располагала к долгой истории.
— Что ж, — начала она, откидывая прядь волос. — Если кратко, то мир стоит на пороге большого пожара. И началось все с османов. С султана, — уточнила она, и в ее глазах мелькнуло что-то холодное, профессиональное. — Его смерть стала… образцовой операцией. Блестяще проведенной нашими диверсантами.
Я присвистнул, оценивая масштаб. Убить султана — это вам не храм подрывать. Это уже высшая лига.
— Серьезно? И как же это провернули?
— Подробности — государственная тайна, — сухо парировала она. — Но говорят, использовали яд, который невозможно обнаружить. Он скончался во время утех в своем гареме. Сразу поняли, кто это был — нашли неопровержимые доказательства его отравления фракийцами. Это был тонкий, ювелирный удар. Убрали ключевую фигуру, дестабилизировав всю империю. Теперь там разгорелась борьба за наследство, междоусобицы. Россия получила передышку на южных границах и ослабила давнего врага.
— Ловко, — кивнул я. — Хитро. Мне нравится. Хоть что-то вы делаете с изяществом. А что с Востоком? Оттуда ведь всегда или
