Черная банда 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

на службе, так что любое время года хорошее и нет плохой погоды. В сарае много дубовых дров, которые, сгорая, дают много тепла. Закинешь несколько полешек в камин, сядешь рядом в мягкое кожаное кресло, положив ноги на табуретку, и смотришь на огонь, отхлебывая маленькими глотками ароматную золотистую мальвазию, которая кажется мне законсервированным летом. Вино согревает изнутри, огонь в камине — извне. Рядом на мраморном полу лежит Галка, примостив голову на передние лапы, и тоже неотрывно смотрит на оранжево-красные язычки пламени. Интересно, о чем она думает? Вспоминает, как мы охотились днем? Или кобеля, который пристал к ней на улице, несмотря на то, что у нее большое пузо? С кем нагуляла, не знаю. Топить не буду, потому что Джузеппе Мопа попросил продать ему щенка. Если пойдет в маму, лучшего сторожа в деревне не придумаешь. Я пообещал ему всех. Он в свою очередь предложил продать их и поделить деньги. Постоянно забываю, что сейчас всё имеет цену, даже беспородные щенки. Утилитаризм рулит. Свалок мусора до сих пор нет и даже скотомогильников.

Рим сейчас — город невест. Мужчин и так меньше, чем женщин, а тут еще многие погибли во время оккупации. Так что любой становится законной добычей, а богатый с собственным жильем — главным призом. Охота на него будет идти по-разному, в зависимости от возможностей. Кто может дать приличное приданое, нанимает сваху или зазывает в гости под разным предлогом, у кого есть яркая внешность, постоянно появляются в тех же местах, что и жертва. Остальные тоже бывают там и надеются на чудо. По гостям я не хожу, свах заворачиваю от ворот. Так что главное место для «случайных» встреч — церковь, где я бываю пару раз в месяц по воскресеньям, чтобы не сочли лютеранином. Хожу в ближнюю на своей улице, древнюю и потому маленькую и простую, названную в честь святой Пуденцианы, одной из первых римских христианок, умершей шестнадцатилетней. Место занимаю в первом ряду у центрального прохода справа. Раньше там сидел важный купец с нашей улицы. Он теперь с семьей расположился слева от прохода, потому что капитан Черной банды круче. Все это поняли год назад. Освободившиеся места возле меня занимают мамаши и порой отцы с девицами на выданье. Все, как на подбор, страшненькие, зато с богатым приданым. Я подыскивал кого-нибудь посимпатичнее и на роль содержанки. На севере Апеннинского полуострова все еще шли бои местного значения. Пока не закончатся, надо нарубить деньжат. Потом уже можно будет и жениться.

Если уж оказался в охотничьих угодьях в роли дичи, рано или поздно кто-нибудь да подстрелит. Не обязательно те, кто выслеживает именно тебя. Можешь нарваться на охотника в свободном поиске. Что со мной и случилось. В тот день я приехал в банк Киджи узнать, пришло ли подтверждение из Венеции? Закончился срок вклада в банке Габриеля Бальди, и я решил перевести деньги в римский, чтобы были под рукой. Город еще не оклемался после разграбления, так что можно прикупить что-нибудь по дешевке. В отличие от аборигенов я знаю, что следующие лет пятьсот Рим больше не будут грабить так знатно. Прикатил на легком четырехколесном тарантасе с двухместным мягким сиденьем под черной кожаной крышей и местом впереди для кучера, роль которого исполнял Ганс Леммель. Как здесь сейчас принято, деревянно-кожаный кузов висит на ремнях. Тряску на колдобинах почти не чувствуешь, но есть шанс, что в самый ненужный момент ремни порвутся.

Вход в банк охранял всего один часовой с коротким копьем, которое было прислонено к стене у входа, и мечом в простеньких деревянных ножнах на портупее. Второй без копья был в вестибюле. Когда я вошел, изнутри вышел тот самый клерк Франческо Манчини, что обслуживал меня в первый мой визит сюда. С тех пор он закреплен за мной или я за ним. Он сопровождал полноватую даму лет под сорок в одежде из дорогих тканей, но потертой и застиранной, и девушку лет пятнадцати в наряде посвежее, но из тканей подешевле. Нетрудно догадаться, что раньше они были богаче, а теперь из последних сил стараются держать фасон. Судя по смущенному лицу клерка, банк отказался помочь старым клиентам. Такое случается чаще, чем кое-кому хотелось бы. Не совсем обычной была северная красота девушки, голубоглазой и русоволосой, не в мать, типичную итальянку, кареглазую и черноволосую. Меня аж пробило от восхищения.

Эмоциональный посыл был уловлен, и на него отреагировали, выпрямив спину, чтобы сиськи выпирали лучше, хотя под верхней темно-красной распашной одеждой, напоминающей русскую душегрею, были незаметны, и сделав вид, что меня в упор не видят. Мамаша, расстроено прощавшаяся с Франческо Манчини, тоже заметила, сразу взбодрилась и передумала идти к выходу.

— На днях я поговорю с двумя покупателями. Может быть, они дадут аванс, — произнесла она, глядя двумя глазами одновременно на три объекта в разных локациях: клерка, дочку и меня.

— Да, синьора, это именно то, что я посоветовал, — согласился с ней Франческо Манчини, который не улавливал момент, желал побыстрее их выпроводить.

— На днях я опять приеду к вам, — пообещала она.

— Когда синьоре будет удобно, — вяло произнес клерк.

— Нам долго добираться сюда, живет за городом, и дороги такие ужасные, — продолжила мамаша.

— Да, я знаю синьора, — уже уныло молвил Франческо Манчини, не догоняя, что сообщают это не ему.

— Если синьора согласится, я прикажу кучеру, чтобы он отвез вас домой, пока буду заниматься здесь делами, — вмешался я.

— Нет, что ты! Мы далеко живем, это займет много времени! — без твердости в голосе произнесла она.

— Мне надо решить много вопросов, так что не обремените, — сказал я и жестом пригласил их выйти первыми.

До клерка наконец-то дошло, и, скомкав понимающую улыбку, выдал:

— Синьор Гофман наш очень важный клиент.

Я проводил дам до тарантаса. Мамаша, восхитившись им, забралась сама. Дочке помог я, взявшись левой рукой за гибкую талию, а правой за упругую ягодицу, которая хорошо прощупывалась через две юбки и нижнюю рубаху. Меня это завело. Судя по покрасневшим щечкам, девицу тоже. Сейчас в ее возрасте уже имеют два-три года замужней жизни и ребенка, а то и двух.

— Отвези их и хорошо запомни дорогу, — приказал я Гансу Леммелю на немецком языке.

Мне показалось, что обе дамы поняли, что я сказал. Не ошибся.

Франческо Манчини, поджидавший меня у входной двери, проинформировал:

— Муж синьоры Дикман был германским