Дож и сенат шлют свои поздравления с великой победой над безбожным ханом Ахматом. Об этой победе говорят во всех портах Адриатики. Говорят с восхищением и со страхом за тех, кому случится встать на пути московского христианского воинства.
Я мысленно усмехнулся… хорошо зашёл.
Мария Борисовна выслушала перевод и ответила. Поблагодарила за поздравления, спросила о здоровье дожа, посочувствовала тяготам, которые республика несёт в борьбе с османами. Посол это услышал и сразу подобрался.
— Тяготы наши велики, — сказал он. — Со смертью господина Скандербега в Албании пошли разлады. Турок осаждает Шкодру и Дуррес. Каждый день мы хороним наших и чужих. Албанцы народ храбрый, но без пушек стен не удержать и, к сожалению, артиллерии у нас не хватает.
Я даже немного удивился, как быстро перешёл к сути Антонио.
— И вы хотите от нас орудия? — спросила Мария Борисовна.
— Хотим, светлейшая, — Дандоло снова коротко поклонился. — Мы знаем, что московские мастера отлили чугунные пушки, которые на Суре били картечью. Мы знаем, что у вас есть порох. Венеция готова платить серебром и платить хорошо.
Я перевёл взгляд на Кирилла. Тот молчал, и внимательно смотрел на посла. По его лицу нельзя было понять, что он думает. В этот момент на меня посмотрела Мария Борисовна.
— Достопочтенный посол, — заговорил я, и монах тут же повернулся ко мне. — Прежде чем считать серебро, нам бы услышать главное. Что ваша республика делает на этой войне для христианского дела в целом? Не для Венеции одной, для всех нас.
Дандоло посмотрел на меня внимательно.
— Прошу меня простить, — произнёс толмач, — Антонио Дандоло спрашивает, как Вас зовут.
— Боярин Строганов Дмитрий Григорьевич, — ответил я. И когда я произнёс свою фамилию глаза посла округлились. Стало очевидно, что он знает кто я такой.
— Это большая честь познакомиться с капитан-генералом* (В XV веке в Венецианской республике людей, командовавших армиями, называли капитан-генералами (итал. capitano generale). Эта должность появилась в XIV веке как чрезвычайная мера для руководства военными операциями).
— Благодарю, — ответил я. — Но всё же, я хотел бы услышать ответ на свой вопрос.
— Венеция, — начал монах переводить слова Антонио, — последние сто лет стоит щитом между крестом и полумесяцем. Кипр, Крит, Эвбея, побережье Греции, всё это держим мы. Без нас султан давно был бы в Италии. И, светлейшая княгиня, — он повернулся к Марии Борисовне, — был бы у ваших южных рубежей раньше, чем вы успели бы решить друг он вам или нет.
— «Складно говорит», — подумал я.
— Сколько орудий вам нужно? — спросил я.
— Столько, сколько ваша страна готова продать, — посол не моргнул. — Как и пороха мы купим столько, сколько уступите. Хоть сто бочек, хоть двести.
— Достопочтенный посол, — сказал я. — У нас Орда не вся ещё угомонилась. У нас Литва на западе. Ливонский орден на севере. Каждое орудие, которое уйдёт от нас, оставит щель в нашей стене.
— Мы это понимаем, — тут же отозвался Дандоло.
— Значит, понимаете, что если мы сможем договориться, то и цена будет немалой, — спокойно сказал я. — За орудие четыреста рублей серебром. За бочку пороха — десять. И отдельно, прошу обратить внимание, Венеция пришлёт нам мастеров.
Тут он чуть нахмурился.
— Каких мастеров?
— Тех, кто знает толк в плотинах, в шлюзах. Тех, кто поможет нам канализацию провести и много чего другого.
Монах переводил, а у посла на лице медленно проступило то, что я и ждал. Лёгкая досада.
— Это… невозможно, — выдавил он. — Республика не отпускает мастеров.
— Тогда невозможны и орудия, — так же спокойно ответил я. — Видимо османам они будут нужнее и, если они будут сговорчивее, то… — пожал я плечами.
Дандоло, выслушав толмача, нахмурился.
В этот момент Кирилл подал голос.
— И ещё, достопочтенный посол, мы знаем, что на ваших галерах гребут христиане. Греки, болгары, наши братья по вере, выкупленные у разных рук или попавшие к вам по случаю. Республика выкажет добрую волю, если часть из них передаст нам.
Посол медленно перевёл взгляд с меня на митрополита и обратно.
— Я сегодня же пошлю гонца в Венецию, — перевёл толмач слова Дандоло, — и сенату.
— Доложите, — кивнула Мария Борисовна, — вот только, как уже сказал мой воевода, — показала она рукой в мою сторону, — сегодня после обеда мы принимаем послов Османской империи. И тогда…
— Светлейшая княгиня, разве вы не понимаете, что помощь неверным это христианский город, который падёт. Это монахини, которых уведут в гарем. Это младенцы, которых вырастят в янычарах против своих же отцов. Бог не простит ни им… ни тем, кто им это вложил в руки!
Сказано было хорошо. Я скосил взгляд на Марию Борисовну и лицо у не дрогнуло.
— Я тебя услышала, посол, — ответила она. — Мы с митрополитом Кириллом и боярином Строгановым подумаем над всем, что ты сказал.
Дандоло поклонился, после чего они вышли.
Когда дверь закрылась, в кабинете стало тихо. Мария Борисовна устало откинулась на спинку.
— Туркам пушек не дадим, — сказала княгиня.
— Хм… — задумчиво произнёс я. — Если венецианцы дадут нам всё, чего мы хотим, то да.
Мария Борисовна нахмурилась.
— Дмитрий Григорьевич, давай пройдём ко мне в кабинет и поговорим. — Она повернулась к митрополиту. — Владыко, когда прибудут османы, я пошлю за тобой. А пока можешь быть свободен.
— Как тебе будет угодно, Великая княгиня, — поклонился Кирилл и пошёл на выход.
Глава 9
Мы прошли в кабинет княгини. Сев за стол Мария Борисовна кивнула мне на стул напротив. Служанка молча поставила между нами кувшин с квасом и две кружки. Потом также молча вышла.
— Налей, — сказала княгиня.
Я налил себе и ей, сделал глоток и поставил.
— Дмитрий Григорьевич, — она с серьёзным выражением лица посмотрела на меня, — объясни мне ещё раз. Почему ты так упорно хочешь, чтобы христиане гибли? Венецианцы наши братья по вере. Пусть латиняне, пусть с папским крестом, но христиане. А ты их готов на убой пустить.
Я помолчал.
— Я не хочу, чтобы они гибли, Великая княгиня. Я хочу, чтобы они гибли подальше от нас. На
