мой взгляд это разные вещи.
Она нахмурилась.
— Расскажи мне своё видение, потому как я не понимаю тебя.
Я ненадолго задумался, решая с какого угла начать эту тему.
— Скажи мне, государыня, — начал я, — когда мы двести с лишним лет сидели под Ордой… когда наши деды и прадеды возили дань в Сарай, когда татары жгли Рязань, Владимир, Москву… где была Венеция? — Я сделал паузу, чтоб понять, стоит ли мне продолжать эту тему или лучше остановиться. Увидев, что она готова меня слушать, я продолжил. — Где был дож со своим сенатом? Где были корабли светлейшей республики? Татары, иноверцы… сарацины, как они их зовут, по их же словам, главные враги христианства. А они нам хоть как-то помогали? Прислали хоть одного воина на помощь в борьбе с неверными? — Я старался говорить спокойно, надеясь быть услышанным. — А вот что я скажу тебе, Великая княгиня. Они торговали с Ордой. С теми самыми сарацинами. Через Кафу, через Тану… они скупали наших же людей у татар. Тех, что они увели в полон и обратили в рабы. Везли в Италию, в Египет. На галерах гребли русские, греки, болгары. Вот это и есть та помощь братьям по вере, которую светлейшая республика оказывала.
Мария Борисовна некоторое время молча смотрела на меня.
— Они не помогали татарам против нас, Дмитрий Григорьевич. А то, что ты говоришь, разные вещи. Торговля это торговля, а посылать войска это уже абсолютно другое.
— Хорошо, — кивнул я. — Допустим, они не помогали. Просто наживались на нашей беде. Вот только что нам мешает делать то же самое? — Я чуть наклонился вперёд. — Хотя-а, — на моём лице появилась ухмылка, — скажи мне, княгиня, что было пока мы платили дань Орде и не могли поднять головы?
— О чём ты? — нахмурилась Мария Борисовна.
— Я о Литовском княжестве, — ответил я. — Даю подсказку, Смоленск (в 1404 году) – древний русский город, ещё со времён Рюриковичей. Где он сейчас? В Литве. Полоцк там же (в 1340-х годах), Витебск (в 1320 году). Дальше. Киев (в 1362 году). Мать городов русских, государыня. Тот самый Киев, откуда крестилась вся Русь. Откуда наша вера пошла. Где он? Правильно, в Литве! Чернигов. Новгород-Северский. Брянск. Вязьма. Я могу долго перечислять. Половина старой Руси оказалась под Гедиминовичами, пока мы кланялись в Сарае. — Я тяжело вздохнул. — И когда литовские князья брали эти города, когда они шли на нас огнём и мечом, где была светлейшая Венеция? Где был папский престол? Литва крестилась по латинскому обряду, а значит, для Рима они свои. Никто из Венеции не написал ни строчки против. Никто из дожей не сказал: «братья-христиане, нехорошо отбирать у других христиан их землю, пока те под игом сидят». Все просто молчали! — Мария Борисовна смотрела на меня уже иначе.Кажется, у меня получилось до неё достучаться. — А когда мы наконец-то выбрались из-под Орды, — продолжил я, — когда мы стали что-то значить, вот тогда мы им стали интересны. Тогда они приехали. С поклонами, с грамотами, с разговорами о христианском единстве. Потому что им сейчас плохо. Вот только они приехали к нам, потому что турки давят, потому что у них кровь кончается… Вот сейчас мы вдруг братьями их стали. Но опять же, вспомни что сказал посол. Они не дадут нам мастеров. Деньги да, но мастеров, которые нам так нужны, они не готовы присылать.
Я замолчал, став ждать что мне на это ответил Мария Борисовна.
— Допустим, ты прав, — сказала она. — Но это не значит, что мы должны помогать Османам. Латинянам… да, я теперь понимаю почему ты не хочешь им помогать. Но только из-за этого помогать Османам? Нет, это неправильно.
— Я не говорю, помогать, — ответил я. — Я говорю, продавать, но на наших условиях. И надо играть на том, что если вы не дадите нам мастеров, то мы попросим у ваших противников. — Я сделал паузу. — Османы сейчас сильнее. И если мы продадим орудия только венецианцам, мы фактически выберем сторону. И османский султан это запомнит. Через пять лет, может, через десять он придёт к нам. К слову, Стамбул к нам гораздо ближе. Особенно через Крым и через Большую Орду, которая теперь хоть и без хана, но стоит Махмеду обратить свой взор туда и поддержать кого-то из сыновей Ахмата, как Орда снова начнёт набирать силу.
В этот раз княгиня долго молчала.
— Владыка Кирилл, — произнесла она, — будет недоволен, если мы продадим орудия и тем, и тем.
— Будет, — согласился я. — Но владыка Кирилл сегодня уже показал, что у него своя игра. И мне кажется, что он специально не сообщил нам о посольских миссиях, чтобы у нас было меньше времени подумать. Чтобы мы приняли сторону Европы… — Мария Борисовна серьёзно посмотрела на меня, и я тут же поднял руки в примирительном жесте. — Я не говорю, что он враг. Я говорю, что у него своя голова на плечах, и она думает не только о Москве.
Княгиня невесело усмехнулась.
— Это я и без тебя поняла, Дмитрий Григорьевич.
Она отпила кваса.
— Хорошо, — сказала она, — послушаем османов. Посмотрим, что они скажут, как себя поведут. После соберёмся ещё раз с владыкой и решим окончательно.
— Согласен.
— Но имей в виду, — она посмотрела на меня. — Окончательное слово всё равно моё. И если я скажу «только венецианцам», будет «только венецианцам».
— Иначе и быть не может, княгиня, — я склонил голову. Вот с такой Великой княгиней мне больше нравилось общаться.
Она кивнула и тогда я поднялся из-за стола.
— До обеда, княгиня.
— До обеда, Дмитрий Григорьевич.
Уже у двери я обернулся.
— Один совет, если позволишь.
— Говори.
— Когда придут османы… пусть подождут. Не сразу принимай. Они должны почувствовать, что им не рады, но всё-таки приняли. Это сразу собьёт с них половину спеси.
Мария Борисовна чуть улыбнулась.
— Я подумаю, — ответила она.
Закрыв за собой дверь, я спустился по лестнице во двор. Прыгнул на коня, которого подвели мои дружинники, сопровождавшие меня в Кремль.
Я успел съездить домой, переодеться в чистое, выпить кружку взвара с Алёной и вернуться обратно.
Когда я вошёл в тронный зал, владыка Кирилл уже стоял на
