Борисовна некоторое время смотрела на меня, после чего сказала.
— Сулейман-бек, тебя проводят. Завтра тебе передадут, когда я буду готова говорить снова.
Бек снова поклонился и, повернувшись, пошёл к двери. Сопровождающие его люди пошли следом, последним ушёл толмач.
Тут же в зале стало тихо.
— Ну что ж, — негромко сказала княгиня, — идёмте думать. Но должна заметить, что османы оказались более сговорчивыми, чем наши братья по вере, — последние слова Мария Борисовна сказала, смотря на митрополита.
Мы перешли в кабинет княгини вчетвером. К нам присоединился князь Ощера.
Он сел рядом со мной, кивнул мне, и Кириллу тоже, после чего все воззрились на Марию Борисовну. Но она не торопилась начинать, потому как служанка, расставляющая кружки, ещё не ушла. И как только дверь за ней закрылась, княгиня обратилась ко мне.
— Дмитрий Григорьевич, — сказала княгиня, — повтори князю всё, что мы тут обсуждали и своё предложение тоже. Я хочу слышать вас всех разом.
Я повторил, и Ощера слушал внимательно, не перебивая меня.
— Я согласен с боярином Строгановым.
— Объясни почему, князь, — попросила Мария Борисовна.
— Объясню, Великая княгиня. Так вот, я смотрю на это просто. У нас в казне дыра. Войско на Суре нам дорого встало. Мнёвники строятся… это ещё расходы. К тому же вы хотите перестраивать Москву, и мне даже страшно представить сколько мы на это потратим. — Он немного помолчал. — Венеция даёт серебро. Хорошо. Османы дают золото. Тоже хорошо. Если отказать одной стороне, потеряем половину. Если отказать обеим, потому что одни нам не друзья, а другие не нашей веры, потеряем всё.
В этот момент подал голос Кирилл.
— Казну, князь, на тот свет на заберёшь. А вот деяние во благо Христова там обязательно зачтётся. Там наша душа станет мерилом и, кто знает, куда качнётся чаша весов.
— Душа у государства, — сказал я, — это в первую очередь живые люди. И мы должны думать только о них.
— И сколько, по-твоему, мы можем продать? — спросила Мария Борисовна. — В Кремле сейчас двадцать три орудия (остальные семнадцать, я распределил между Курмышем и Нижним Новгородом). Сколько из них мы могли бы продать?
— По пять той и другой стороне, — ответил я.
— Допустим…
В этот момент вмешался Кирилл.
— Хочу напомнить одно. Между латинянами и сарацинами разница не в том, кто кого режет в Албании. Разница в том, что латиняне крестятся, пусть и неправильно, а сарацины… НЕТ. И если завтра моя паства узнает, что московские пушки бьют по христианским стенам в Шкодре, я этой пастве в глаза смотреть не смогу. А вы сможете?
Снова наступила тишина.
— Хорошо, — спустя время сказала Великая княгиня. — Я вас всех услышала. — Она перевела взгляд по очереди на Кирилла, на Ощеру, на меня. — Решения сегодня я не приму. Как говорится, утро вечера мудренее. И по-моему, эту поговорку придумали как раз для таких разговоров. Идите по домам, а завтра, после заутрени, соберёмся здесь же. И тогда мы снова подумаем, что делать.
Кирилл медленно поднялся и поклонился.
— Воля твоя, Великая княгиня.
Я и Ощера почти одновременно повторили слова митрополита. После чего пошли к выходу.
В коридоре Ощера тронул меня за рукав.
— Дмитрий Григорьевич. Завтра пораньше приезжай. На полчаса раньше. Поговорим.
— Договорились, — сказал я.
Кирилл нас обошёл, кивнул обоим и пошёл к лестнице. Я посмотрел ему вслед и подумал: «Ну и ладно. Завтра разберёмся».
Домой я добрался уже к сумеркам. Искра шла шагом, я тоже не торопил.
Во дворе Лёва молча принял повод.
— Тяжелый сегодня был день, — сказал я.
— И не говори, — произнёс Лёва, и тут же добавил. — Мы уже все на ужин собрались, тебя только ждали.
— Все наши? — спросил я.
— Ага, все. — И с усмешкой добавил: — Твоя жена к столу не пускала, пока ты не приедешь.
— И давно ждут?
— С час, может, чуть больше.
Ну и ладно. Я стряхнул с кафтана дорожную пыль и поднялся на крыльцо.
В горнице было людно. За столом уже сидели Глав с Мин, Лёва протиснулся к Авдотье, Доброслав с женой, Богдан с супругой. Алёна с Нувой носили из кухни блюда, Олена пристраивала на лавку Анфису. Ива крутилась под ногами, пытаясь стащить пирог раньше времени.
— Хозяин пришёл, — сказала Алёна.
Я подошёл к ней и поцеловал в щёку, сел рядом.
— Ты какая-то бледная сегодня, — сказал я, глядя на жену.
— Всё в порядке, просто забегалась, — ответила она, и тут же спросила. — Как там в Кремле дела?
— Более-менее. Пока ничего не решили, Великая княгиня взяла время подумать.
— А что тут думать-то? Бусурмане они и есть бусурмане, — проворчал Богдан. — Не дело…
— Богдан, — произнёс я, — там не всё так просто.
Весь его вид говорил об обратном. И я мог объяснить ему свою точку зрения, но только не сегодня, поэтому решил сменить тему.
— Был сегодня у острова? — обратился я к Лёве.
Лёва отставил кружку.
— Был, Дмитрий. Доброслав со мной ездил. Сваи бьют, четвёртый ряд пошёл. Дно держит хорошо, илу мало, песок плотный. Мастера, которые от митрополита, ругаются, что насыпь надо подымать на локоть, иначе по весне перельёт. В итоге я велел поднимать.
— Правильно велел.
Лева кивнул, после чего продолжил.
— Брёвен подвезли ещё двадцать телег. Лиственница, с верховьев. — Он усмехнулся. — Один ушлый торговец хотел сосну подсунуть… в общем, я его выгнал.
— Всё правильно сделал.
Потом я перевёл взгляд на Богдана, спросил, что там со стройкой в бывшем подворье Морозовых.
— Обе печи переложили. Полы в трёх горницах перестелили. Крышу в южном крыле перекрыли. В северном мастера обещают закончить за три дня. Стены изнутри проскоблили так, что теперь они как новые смотрятся.
Он сделал паузу. Алёна остановилась у стола с пустым блюдом, тоже слушала.
— Когда заезжать можно? — спросил я.
— Седмицу… самое большее десять дней.
Алёна рядом со мной тихо выдохнула.
— Это хорошие новости, — сказал я.
Гости начали расходиться часу к десятому. Авдотья терпеливо ждала у двери Лёву, которого я немного задержал, договариваясь, что завтра он поедет со мной в Кремль и, когда они наконец ушли, Алёна тихо засмеялась.
