обморок…»
Глубоко внутри я понимал, что ни хрена это «не просто». Но этим я старался успокоить себя и унять навалившийся на меня страх. Я повторял про себя эти слова несколько раз, пока считал пульс, а Авдотья протирала Алёну. Сто двенадцать. Сто десять. Он шёл вниз…
— Митя…
— Тут я.
— Что… что случилось?
— Ты в обморок упала. На лестнице. Я успел вовремя и поймал тебя.
Она некоторое время молчала… видимо соображала. Потом медленно повела глазами по комнате. Посмотрела на обеспокоенное лицо Авдотьи, потом повернула голову, когда дверь открылась и в спальню вошла Олена с кружкой в руках.
— Господи… — выдохнула она. — Я думала мне приснилось, что ты орал.
— Я не орал.
— Орал, Митя, — слегка усмехнувшись сказала Олена. — На весь дом.
Я зыркнул на неё, но она сделала вид, что не заметила этого.
— Ну… может, чуть-чуть, — сдался я.
Олена подошла к кровати и протянула мне кружку. Я понюхал… почувствовал запах мёда, ромашки и, вроде, чабреца.
— Ты сама травы сыпала? — спросил я.
— Нет, — ответила Олена. — Сбегала до Инны с Федором, они мне дали. — И добавила: — Оба скоро будут здесь.
— Уже не надо, — сказал я Олене. — Пошли слуг, скажи, что опасность миновала.
— Хорошо, сделаю.
Я повернулся к супруге и помог приподняться ей на подушке. Придержал затылок и поднёс кружку к губам.
— Маленькими глотками. Не торопись.
Алёна сделала глоток, второй, третий, и буквально на глазах на её лице стал появляться здоровый румянец. Я смотрел на это так, будто наблюдал чудо. Хотя никакого чуда не было. Простая, дурацкая, ничем не заменимая глюкоза, про которую тут никто слыхом не слыхивал и которую я никаким способом не могу измерить… ни глюкометром, ни полоской, ни даже на язык.
Только по симптомам и угадывать.
— Как ты сегодня ела? — спросил я.
Алёна ненадолго задумалась.
— Утром яичницу с молоком. Потом… — она нахмурилась. — Потом мы на рынок ездили, и я обед пропустила. А вечером… — снова замолчала она. — Яблоко съела, а потом ты пришёл, и я как-то не чувствовала голода.
Я промолчал.
— Где сейчас крутит? Голова, живот, ноги?
— Голова… и в глазах темно по краям. И-и… слабая вся, глаза слипаются.
— Сейчас пройдёт.
Честно, я бы подумал, что Алёна снова беременна, но вот только этого не могло быть. Красные дни календаря у неё закончились три дня назад и в тот же день мы занимались любовью.
Я снова взял её запястье, и досчитал до ста. Это уже был приемлемый пульс, да и лоб уже был не такой мокрый и дыхание выровнялось.
— Авдотья, — сказал я, — спасибо тебе за помощь. Иди к Лёве, дальше мы тут сами справимся.
Авдотья кивнула, поправила платок и вышла. По дороге погладила Алёну по руке.
— Ну и напугала ты нас, — улыбнулась она.
— Извини, — сказала Алёна, и Авдотья тут же вышла.
Затем я повернулся к Олене.
— Ты тоже иди. Если Анфиса не уснула, посиди с ней, пожалуйста. Но если не получится уложить, зайдёшь за мной. Хорошо?
— Да, сделаю, — ответила Олена, — можешь не переживать.
— Спасибо.
Олена постояла секунду у кровати. Посмотрела на Алёну, потом на меня. Хотела что-то сказать, но передумала, и, перекрестив, вышла из спальни.
Я остался сидеть рядом с Алёной. Поправил ей одеяло, подоткнул с боков. Потом снял свои сапоги. Лёг рядом поверх одеяла, на бок, лицом к ней. И с нежностью начал гладить её по голове.
— Как же ты меня напугала.
— Я заметила, — она повернула голову, посмотрела на меня в упор. — И я люблю тебя. Извини, что напугала.
— Я тебя тоже люблю. И извиняться тебе не за что.
Она некоторое время молчала, наслаждаясь легким массажем.
— Ты понял, отчего я в беспамятство провалилась? — спросила она.
— Честно… не уверен.
— Ой ли.
— Скажи, а ты сильно переживаешь из-за переезда? Устаёшь?
— Эмм… — задумалась Алёна. — Да нет. Всё как обычно. А что?
— Пытаюсь понять, — ответил я и, немного подумав, сказал. — Старайся завтракать, обедать и ужинать вовремя. Хорошо?
— Хорошо, — зевнув ответила Алена.
Я продолжил гладить её по шее, пока дыхание у неё не выровнялось окончательно. Алёна уснула. Потом я отодвинулся аккуратно. Прошёлся по комнате, затушив все свечи, и вернулся на кровать, сел с краю. Посмотрел на Алёну и почувствовал, как у самого начинают трястись пальцы. Сейчас, когда уже не надо ничего делать. Начался откат. Только сейчас я осознал, насколько сильно испугался.
— «Ну и ладно, — подумал я. — Можно и потрястись».
Взял кружку и сделал глоток. Взвар был сладким и, видимо, мне это тоже нужно было, так как я стал успокаиваться.
Но сон не шёл, потому как я стал перебирать в голове причины обморока. Падение глюкозы в восемнадцать лет, конечно, возможно. Но должно же было что-то повлиять. Беременность не вариант. Эмоции… так я просто так спросил про переживания. Да и не замечал я за ней каких-то перепадов настроения.
— Господи, пожалуйста, — прошептал я, — услышь меня…
* * *
Утром я проснулся раньше Алёны. Лежал, смотрел на неё в сером свете и слушал дыхание.
Когда она открыла глаза, посмотрела на меня и сразу нахмурилась.
— Опять сидишь и сторожишь.
— Лежу и сторожу.
— Дима.
— Что — Дима? — я приподнялся на локте. — Сегодня ты делаешь, как я скажу, и не вздумай спорить.
Она хотела возразить, но я её опередил.
— Слушай и запоминай. С утра кушаешь кашу на молоке, с маслом. Через два часа, творог или яйцо. В обед — мясо и хлеб. Потом яблоко или что-нибудь сладкое. И вечером тоже не ограничивай себя ни в чем. Но там я уже вернусь домой, прослежу и, если понадобится, с ложечки кормить буду, как маленького ребёнка. Поняла?
— Поняла, — улыбнулась Алёна.
— И на воздухе побольше. В саду посиди, на лавке. И по лестнице пока одна не ходи.
— Митя, я не калека, — вздохнула она и полезла ко мне обниматься. — Хорошо, любимый муж, сегодня я буду твоей послушной женой.
— Ой ли, — усмехнулся я и поцеловал её в
