Ненормальный практик 11 - Отшельник Извращённый

class="p1">Тётушка Лю принесла чайник Облачного тумана, поставила на стол с гордым видом, налила всем по пиале, и Мэй с такой искренней радостью схватилась за горячую пиалу, будто там и не чай вовсе, а спасение. Шизука села к ним, проверила ауру Сань Сана и убедилась, что тот — точно неофит, так что полностью расслабилась, посмотрела на Мэй — уже спокойнее, взгляд извиняющийся, мол, прости, с порога влезла, чуть не наломала дров.

Мэй ей ответила, медленно моргнув: потом. Сейчас просто играй подружку и не переусердствуй.

Шизука кивнула.

Посиделки продолжились, но недолго, на минут пятнадцать. Сань Сан болтал теперь на двух: рассказывал Шизуке ту же чепуху про матушку, акации и драконьи лодки, Шизука отвечала ему беспечно, подшучивая. Мэй пила Облачный туман, что оказался действительно прекрасным, с насыщенным ароматом, долгим послевкусием хвои и лимона, и думала о том, что всё же её будут ругать, раз прислали Шизуку. Но этот день того стоит.

Вскоре Сань Сан расплатился, при чём делал это долго, путано, считая вэни два раза, так как в первый раз сбился из-за шутки Шизуки, и в итоге выложил тётушке Лю на стойку столбик медных монет, а сверху — один маленький серебряный, которого ему явно было жалко, но без него тридцать вэней за чай не покрывались. Тётушка Лю тепло улыбнулась и распрощалась с ними.

Они вышли с закусочной.

— Насчёт приёмов, господин Сань Сан, — произнесла мягко Мэй, — могу показать прям там, — и указала на безлюдный переулок.

— А я думала, мы приведём его домой, к твоей матушке, — хихикнула Шизука.

— Шизука. — фыркнула Мэй.

— Да шучу я, шучу, она бы нас точно прибила, — лыбилась та, имея ввиду наставницу Каэдэ.

— Я буду очень рад, госпожа Мэй! — горели глаза у юного Сань Сана.

— Тогда идём, — хмыкнула деловито Мэй.

Они зашли за закусочную, в кривой проход между двух глухих стен, за маленькой калиткой, что никогда не запиралась, так как запирать её было не от кого. Двор оказался старый, ещё от династии Мин, посередине установлен каменный колодец с деревянной крышкой, по сторонам росло три куста жасмина — два цветущих, один уже отцветший, от чего стоял сладковатый запах, по бокам лепились низкие глиняные домики с прикрытыми окнами, в общем, сейчас тут было пусто, наверняка жители — кто на работе, кто на рынке, утро как-никак, чего дома сидеть?

Мэй, естественно, выбрала это место не случайно, так как имела в голове список подобных местечек: тихих, проходных, с двумя выходами на разные переулки. Удобное место, чтобы показать мальчишке-неофиту пару движений и не привлечь внимания.

Шизука вошла за ними, поставила корзинку у колодца и оглянулась:

— Какой удобный двор…

— Да, можем делать что хотим и никто не услышит, — согласилась Мэй.

Сань Сан сглотнул, подумав О СВОЁМ. ПРЯМ ВСЁ ЧТО ХОТИМ! Такое ему лучше не говорить, хе-хе. Сам же посмотрел на жасмин с восхищённым простодушным видом:

— У нас в провинции тоже жасмин, но не такой, мельче, и пахнет слабее. А тут — вот это да! Пахнет так, что голова кружится!

— У вас, господин Сань Сан, голова кружится ото всего, — ухмыльнулась Шизука с кошачьей интонацией, как кошка над мышкой. — От лужи, от цзунцзы, от чая, от жасмина. Вы вообще удивительный человек. От госпожи Мэй у вас, вон, тоже кружится небось. Я заметила как у вас глазки блестели.

Сань Сан покраснел.

— Это… как бы…

Мэй же на эту реплику взглянула на Шизуку так, что та тут же пожалела о сказанном.

— Шутка! — улыбнулась неловко Шизука, — Просто пошутила, господин Сань Сан! А вы уже покраснели! Как же легко вас смутить!

— Простите, — смущённо отозвался юнец.

— Хорошо, давайте уже приступать, господин Сань Сан, — произнесла Мэй ровным голосом, отворачиваясь от Шизуки. — Как и договаривались — пара движений. Не больше. Встаньте к колодцу. И смотрите внимательно, показываю только один раз.

Юноша послушно подошёл и встал перед ней с самым серьёзным лицом, какое бывает у школяров на первом уроке. Шизука уселась на край колодца, скрестила ноги, подол зелёного халата приподнялся выше, чем положено приличной молодой женщине, и приготовилась смотреть.

Мэй встала в стойку. Самая базовая, которую в любой китайской школе боевых искусств учат на первом году обучения в боевых сектах, куноити японского клана Тени такие изучали ещё в семь лет. Мэй сознательно воспроизвела её в чуть-чуть деревенском исполнении — с лёгким наклоном корпуса не туда, с не очень чистой расстановкой бёдер, чтобы это выглядело как стойка девушки, которую учил дядя-провинциальный воин.

— Это базовая стойка, — произнесла она как училка. — Ноги на ширине плеч, чуть-чуть согнуты. Вес на опорную ногу. Корпус прямой, но не напряжённый. С этой позиции начинается бой. Понятно?

— Понятно! — Сань Сан попытался исполнить. Получилось ужасно.

— Не так, — мягко поправила Мэй. — Вот так.

Затем показала простой удар ладонью — медленно, в три фазы. Сань Сан попробовал.

— Господин Сань Сан, — терпеливо произнесла Мэй, — Вы рукой ведёте не оттуда. Удар идёт не от плеча, а от бедра. Попробуйте ещё раз, попробуйте ударить меня.

— Но я не хочу Вас бить! — тут же возмутился малец.

— Вы не причините мне вреда таким ударом, господин Сань Сан, — с улыбкой успокоила его Мэй, — не забывайте, я — инициированная, так что поставлю блок, а удар погасится. Это для урока. Бейте.

Мальчишка с ОЧЕНЬ несчастным видом нанёс удар.

Мэй подняла левое предплечье в стандартной блокировке, настолько отработано, что смогла бы заблокировать удар вражеского архимагистра. Удар Сань Сана ткнулся ей в предплечье. Тук. Мягко, неуклюже, по-неофитски. Та одним ловким движением мягко положила ладонь на его запястье, зафиксировала, чтобы показать ему, как можно не только блокировать удар, но и поймать противника в захват. Вероятно, ей хотелось выпендриться перед ним, чтобы понравиться ему ещё больше.

И в этот короткий миг, соприкосновения через ткань, через активированный эфир, в коем у неё стоял собственный маскировочный слой, из его кожи в её перетекло что-то очень тонкое, неуловимое.

И Мэй ничего не почувствовала.

Это была метка.

Юный Сань Сан поставил её на тех же частотах, на которых у Мэй стояла маскировка, и та прилипла к её НАСТОЯЩЕМУ эфирному фону беспрепятственно и растворилась, как капля в стакане