самого дерева и Кеш повернулся ко мне.
— Кеш сказал, что ведёт Белого Духа и его толмача. Они пропускают, да-да-да. Но просят, чтобы Белый Дух шёл впереди. Уважение, да-да-да!
— Я не…
— Толмач, толмач, Кеш знает, — он подмигнул. — Но им не говори, да? Пусть думают что хотят, так проще, да-да-да.
Бабай и без меня понял, что нужно делать, вышел вперед, и пошел по появившейся среди деревьев тропе с таким видом, словно всю жизнь только и возглавлял разные процессии. А проходя мимо дозорных, я услышал, как они переговаривались, на вполне человеческом языке, и гораздо лучше, чем это делал Кеш.
— Ты понял, чего он щелкал?
— Это ж, Кеш, у него в голове сплошная дырка.
М-да. С торгашом этим не всё так ладно, однако. А Бабай еще и подлил масла в огонь.
Я-главный-они-знают.
— Ты там не зазнавайся, — прошептал я, показывая мысленно кулак, но было уже поздно. Иерархия в голове у него выстроилась.
Деревня появилась перед нами внезапно. Тропа вывела нас на поляну, и я поднял голову и увидел то, что Кеш назвал Верхней Развилкой и именно ее, раскинувшуюся между тремя деревьями исполинами видел я с дерева. При этом ни звука не услышал, что немного насторожило, видимо используют защитные формации, но я их не чувствовал.
Платформа была всё же не одна, их было несколько, на разных уровнях, соединенные лестницами и мостками, и вся конструкция со стороны напоминала многоуровневое гнездо, построенное вроде и беспорядочно, но в той же мере и весьма органично.
Деревня жила своей жизнью, повсюду мелькали фигуры и на нас особо внимания не обращали, пока сверху, с края нижней платформы не упала веревочная лестница и по ней, раскачиваясь не начал спускаться человек. Спускался он медленно, так как лестница ходила ходуном и ему приходилось цепляться двумя руками и ногами.
Когда он наконец спустился и неторопливо подошел к нам, я увидел перед собой высокого и сухого старика, выбритого наголо и всего покрытого татуировками в виде спиральных узоров. Одет он был так же, как Кеш, только на шее висело ожерелье из зубов, каждый размером с мой палец, неплохую зверушку завалил старик.
— Ну. — сказал он низким голосом, и чуть скрючившись упер правую руку в бок. — Наконец-то. А я уже думал придется самим к вам идти.
Кеш тут же выскочил вперед, и поклонился перед стариком.
— Кеш привел, видишь, Кеш сказал, и сделал, да-да-да! Старейшина Кривой Су…
— Завали уже, — ответил старик, не повышая голоса, — Я рад тебя видеть Кеш, но, когда ты говоришь, прибить тебя хочется. Я ж не слепой и не тупой, вижу кто стоит передо мной. Сходи наверх, там Манка пирогов испекла, потешь живот.
Кеш закрыл рот, и кивнул молча, при этом он вообще не расстроился таким обращением к нему, а довольно ловко обошел старосту и добравшись до лестницы пополз вверх. Старейшина, в отличие от меня, его полностью игнорировал.
— Кривой Сук, — представился он, протягивая мне руку. — Я старейшина Верхней Развилки, будешь смеяться, дам в лоб.
— Да я не собирался. — я пожал руку и представился в ответ, используя своё основное имя. — Корвин Андерс.
— Корявое имя, надо будет подобрать получше. — сказал Кривой. — Ты если что, сразу усеки, я говорю в глаза что думаю, а обижаться, удел дураков. Понял?
— Да у меня, как-то нет вопросов, я не пирог, чтобы всем нравиться.
— А вот тут уел, — усмехнулся старик. — Выжил, очухался и вполне себе живой, а ты молодец, правда мои парни обиделись на тебя, что ты рогачей бьешь чище чем они, говорят одним ударом кладёшь, не врут?
— Бывает. — ответил я уклончиво. — Кеш сказал, что мы будем у вас гостями.
Я показал глазами на Бабая, который, видя, что никто им не интересуется, разлегся посреди поляны, и деловито грыз какую-то палку, где только нашел.
— Белый Дух знает, что делает. — ответил тот, — Кто мы такие чтобы стоять у него на пути, он пришел в гости и будет вести себя так как хочет. А ты человек при нём, как правильно сказал Кеш, толмач.
Молоко.
Я даже не сомневался, но спросить сразу про молоко постеснялся, да и вообще, о чем говорить дальше не знал.
— Да и вообще, стоим тут как дураки, будто у нас ни выпить, ни закусить нечего. Пошли, приглашаю тебя в нашу скромную обитель, Белый дух и его толмач, уж мы найдём чем вас угостить.
— А молоко у вас есть?
— И молоко и сливки и сыр на постном масле. — хыкнул Кривой. — Мой дед рассказывал, что его дед видел такого, когда был молодым. Белого зверя, который пришёл из-за Крышки. Потом начался хороший сезон, рогачи плодились как бешеные, Корневые Черви ушли на юг, и три года подряд никто не помирал от Гнилой Лихорадки.
— Это совпадение, — сказал я.
— Может и совпадение, — Кривой Сук пожал плечами. — А может и нет. В Яме совпадений не бывает, парень. Тут всё со всем связано, этер не даёт ничему быть просто так. Но ладно, — он хлопнул в ладоши, — Наверх пойдём? Или Белый не лазает?
— Не лазает, — подтвердил я.
— Ну и ладно. Тогда сюда.
Он повёл нас не к лестнице, а вокруг одного из деревьев-исполинов, к его дальней стороне, где обнаружился настоящий пандус, сколоченный из выструганных досок, с перилами из лиан, поднимавшийся по стволу до самой нижней платформы. Широкий, в два шага, и достаточно пологий, чтобы по нему мог подняться даже Бабай.
— Для грузов делали, — пояснил Кривой Сук, заметив мой взгляд. — Приходится порой и так спускаться, да и наверх таскать приходится разное. Ну и для стариков вроде меня, у которых колени уже не те. — Он усмехнулся.
А наверху нас уже ждали, мужчины и женщины, а также несколько детей, все смуглые, черноволосые, и многие покрыты похожими татуировками как у старейшины.
— Чего вылупились? Делать нечего? Так я найду. — заорал на них Кривой резко. — Свалили нахрен отсюда, пока палку не взял, вечером всё узнаете. Пошли.
Нас завели в один из домиков, разделённый на несколько небольших комнатушек, где ничего не было, ни кровати, ни полок, но судя по мягкой подкладке под ногами, сидеть
