это совершенно не расстроило. В цеху я видела, как женщины ходили в туалет, так что выкрою время для посещения схрона.
Первые свои послеобеденные ножны я сшивала особо тщательно. Шов получился ровный и аккуратный. До конца его не довела и сделала сразу двадцать копий. Дальше дела пошли веселее. В течение часа я закончила дневную норму и решила, что могу позволить себе обед.
Туалет, конечно, был жутко вонючий, но, перешагнув черту схрона, все те запахи я отсекла. Первым делом кинулась к своей шкатулке, где хранились запирающие амулеты. Надежды на туалетную щеколду не было никакой, а мне свидетели не нужны. Быстро обеспечив себе безопасность, поспешила умыться. Времени на ванную или душ не было. Мне бы покушать чего вкусненького и бежать обратно.
Налопалась я от души, прополоскала напоследок рот и пожевала зубную губку. Как говорила наша наставница, голодный человек ощущает любые запахи. Домовые должны быть незаметны во всём. По этой причине мы имели особые жевательные губки, очищающие полость рта и зубы.
Моё долгое пребывание в туалете никого не заинтересовало. В том плане, что у кабинок никто не топтался. Одна женщина пила воду, сосредоточив своё внимание на том, что творилось в цеху, на меня даже не глянула. Зато Крыса скалила свои крупные жёлтые зубы. И дойдя до своего места, я поняла причину этой радости. Вместо шестнадцати ножен на столешнице лежала половина. Ой, дура я, дура! Мало того, что оставила всё без присмотра, так ещё дала повод Крысе задуматься, как новичок мог так быстро всё сделать.
В общем, учиться мне ещё долго, учителей в Восточном предостаточно.
Глава 9
Наверное нужно сказать огромное спасибо Самке, что наградила меня такой внешностью на первые дни пребывания в Восточном. К слову сказать, бабка меня ведь так и не узнала, не связала с той красоткой с длинной косой, которую повстречала в камере перед судом. За несколько дней отёчность с лица немного спала, синяки пожелтели, но монгольские глазки всё ещё присутствовали.
Воровать мой хлеб Крыса так и продолжала. Зато ножны ей больше ни разу не перепали. Уходя в туалетную кабинку, я забирала с собой всё, что было. Рыжая пыталась подставить меня на штраф и два раза ей это удавалось. К моему удивлению, в наших рядах были стукачи, кто докладывал начальнице о Рыжей. Мне, кстати, те штрафы даже нравились. Подумаешь, вымыть пол в спальне! Когда нет свидетелей, я с этим делом быстро справлялась. Ручку швабры в дверь, чтобы никто не вошёл, магию в помещение, два смерча на влажную и сухую чистку, а сама в подпространство ужинать. Десять минут, и все дела сделаны. Разве что воду в вёдрах приходилось носить в открытую, без помощи магии.
Рыжая, благодаря стукачке, своего места по приёму готовой продукции лишилась. Вместо неё встала женщина с грустными глазами и немного нервными движениями тела. Скорее всего она на Рыжую и ябедничала, чему никто не удивился и не отреагировал как-то отрицательно. Разве что Крыса с подружкой пошептались, и только.
Удивительно, но месяц пребывания в Восточном закончился для меня без потерь и неприятностей.
Бабка работала в соседнем цеху, что там делали, я не не интересовалась. Краем уха слышала, что нормы у них ниже, а заготовки проще. Опять же у меня работа наладилась и остальные варианты шитья не интересовали. Когда я сделала копии и пошила себе те самые перчатки, то проблемы вообще исчезли. С такой работой я два года отбуду без вопросов и впредь стану умнее. Главное продолжать быть незаметной для всех. К тому же учителей здесь хватало, а ещё больше завистников и тех, кто опасался привлечь к себе внимание Крысы.
Меня откровенно не поддерживали и сторонились. В условно свободное время, отведённое для личных дел, (обычно минут сорок-тридцать перед отбоем), ко мне никто не подходил, не задавал вопросов. Когда я смастерила полуперчатки, никого это не привлекло. Бабка и та предпочитала делать вид, что не знает меня.
То, что старая воровка по молодости была ещё той оторвой, я догадывалась. Остальные судили по внешнему облику и стенаниям пожилой женщины о своём здоровье. Кто-то ей даже сочувствовал. Похоже только я одна ожидала от бабки какой-то выходки и ничуть не удивилась, когда это случилось. Конфликт между Рыжей и бабкой назревал давно, мне же довелось наблюдать его кульминацию. Я как раз сдавала послеобеденную норму ножен, когда из соседнего помещения выскочила растрёпанная Рыжая.
— Да я тебе… ты у меня получишь! — орала она.
— Не грози тому, кого не знаешь! — появилась следом бабка. — Нашептать про твои делишки я найду кому.
— Не боишься, что шейку твою дряхлую сверну? — наклонилась к бабке Рыжая, как оказалось, зря.
Мгновение, и Рыжей в глаз вошло шило! Девица рухнула, а бабка только сейчас сообразила оглянуться. Четверо свидетелей из нашей группы ей совсем не понравились.
— Вы ничего не видели, иначе шило достанется каждой, — прошипела старая карга. — Эта сама напоролась, — пнула она ногой лежащее тело.
— Чего столпились? — вышла из второго цеха Тозя.
— Вот, упала неудачно, — кивнула бабка на распростёртое тело.
— Жива? — присела на корочки наша старшая.
— Кто его знает? — пожала бабка плечами и потопала на выход.
— Ужина, значит, сегодня не будет, — подоспела Крыса со своим замечанием.
Почему она так решила, я не сообразила. Надсмотрщица, чуть позже, пояснила для особо тупых, выстроив нас перед бараком для допроса. Её женщины боялись больше, чем бабкиных угроз. Описали всю сцену подробно, а я подтвердила их слова. Сопровождаемые надсмотрщицей Крыса с подружкой увели бабку. Нам же было велено не расходиться и ждать.
Стояли мы долго. Пару раз приходили проверяющие, пересчитывали строй. Гонг, сигнализирующий отбой, оказался не для нас. Надсмотрщица хоть и вернулась, но продолжала ходить вдоль строя женщин, выспрашивая незначительные детали. Спать отпустила нас за полночь, а утром наказание для группы продолжилось.
Завтракать никого не повели, зато отправили на центральную площадку смотреть на казнь. Виселица в этом заведении для женщин была крепкая и надёжная. Ею явно часто пользовались, как и пьедесталом для других наказаний. Верещащая бабка уже была на месте, много времени казнь не заняла. На меня это зрелище произвело самое негативное впечатление. Если раньше я думала, что переживу два года тихой мышью, то теперь стала опасаться не мелких Крысиных пакостей, а гораздо большего — не убьют
