непослушание? Так я и не послушник их старейшин.
— Если бы старейшины всерьёз хотели меня остановить — они бы прислали реальные силы, — решил бросить я напоследок.
За спиной осталась только сдержанная тишина. Я не оборачивался. Вёл Элиаса дальше.
* * *
Солнце ещё не взошло, но уже светало на горизонте. Летняя утренняя прохлада обволакивала нас. От лошадиных ноздрей исходил пар. Капельки росы на траве отливали серым, будто ртуть.
Мы ехали всю ночь, связанный Элиас даже умудрился похрапеть два часа. Лошадь шла ровно, но сильно устала — чувствовалось по её дыханию и всё более тяжёлым шагам.
Маг вёл себя примерно и к моему удовлетворению помалкивал. Элиас будто смирился с ролью пленника. Он, как те три воина, посланных старейшинами, прекрасно понимал, что выкрутасы в моём присутствии бессмысленны. Куда-то бежать, сопротивляться, кричать… Всё это не работает, когда у твоего пленителя одна только сила находится в двадцати восьми баллах. Пускай даже система и заблокирована сейчас чёртовым божком…
Спать не хотелось, тело лишь слегка начинало гудеть от усталости — выносливость у меня похлеще, чем у лошади, пусть я и не на её месте, но мог бы идти дальше пешком. Просто не хочу тащить на себе мага.
Живот вопреки моему запасу прочности подсказывал, что пора бы что-нибудь пожевать. И лошади нужен отдых. Элиаса тоже, по-человечески, надо было накормить.
Недалеко от дороги, чуть в стороне, нашёлся подходящий участок: разросшийся кустарник, старая ель, мох.
Я спешился, привязал лошадь, быстро развёл костёр. Пока огонь трещал, поедая сухое дерево, вытащил из седельной сумки вяленое мясо, лепёшки, бурдюк с водой.
И тут впервые за всё утро или даже весь наш путь заговорил Элиас:
— Куда мы едем? Не к королю ведь, верно?
Я мельком взглянул на него. Он сидел на коряге и смотрел в огонь, руки связаны спереди, голова опущена, как у человека, который слишком многое понял всего за несколько дней.
— Почему ты так решил? — спросил я.
Он хмыкнул и пожал плечами:
— Тебе некого выменять у короля. А меня Его Величество всё равно бы не приняли обратно. Таких, как я у него десятки. Средний ранг, без протекции. Может только попытать, чтобы узнать, что я видел… Так зачем тебе это?
Я покосился на него, разрывая лепёшку.
— Хочешь поговорить? Тогда расскажи — зачем вы меня тогда бросили в клетку? Помнишь?
Элиас усмехнулся, с неприятием, но без злобы.
— Так хотел король, — ответил маг.
— Ага. Сделать эссенцию удачи, например? Слышал про такую?
— Может быть… Так ты хочешь что-то узнать про эссенцию? Здесь я тебе не помощник. Не того ранга мага вы поймали.
— То есть, мне нужно переговорить с самой верной шавкой короля?
— Артур… он не так плох, как ты мог подумать. Как и я. Как и мы все… Мы на королевской службе. Приказы не обсуждаются. Задумываться над приказами — проявлять свою непригодность. А ещё… Подставлять родных людей.
— Ты о чём?
— Если Его Величество велит нам делать что-либо, мы делаем вопреки любым внутренним ощущениям, зачастую играем роль совершенно других людей. У нас ведь как… Кто ближе ко двору и на службе короны, тот рискует не только собой, но и всей семьёй. Помню, год назад последний раз состоялась казнь всей семьи одного предателя и благо, что там не было младенцев.
— Хочешь сказать, что король и младенцев казнит? Такой вот он злодей, значит? Но при этом вы все не так уж и плохи? А король тогда исключение получается? — не веря его словам, спросил я.
— Нет, конечно, не казнит. Просто они растут при дворе, но при этом сызмальства знают правду, которую им остаётся только принять. Никто не будет скрывать, что ты потомок преступника. Многие из нас начинали с веры в идеалы служения монарху, а я честно скажу: до сих пор верю в них. Если ты отпустишь меня и король призовёт меня, чтобы я попытался убить тебя… С радостью возьмусь за это. Но многие, в том числе и Артур, всё же верны ему скорее из страха.
Я выдохнул, посмотрел, как пламя облизывает края котелка с водой.
— Меня ваш мир уже не удивляет. Хотя не могу сказать, что мой особо далеко ушёл… — На секунду я замолчал, чтобы ещё раз обдумать сказанное, даже в сердце что-то неприятно кольнуло. — Давай вернёмся к эссенции. Слухи тоже сойдут. Расскажи, что знаешь про неё, а я расскажу тебе, что захочешь. Отвечу совершенно на любой вопрос, честно.
Маг на удивление легко согласился на моё простосердечное предложение и кивнул.
— Король, видимо, хотел понять, в чём природа твоей удачи. Какая у неё аура, как она себя проявляет, в каких условиях срабатывает. А эссенция… — он замолчал на секунду. — Это нечто, что можно извлечь. Из источника. Из тебя. Её можно передать другому. Например, самому королю.
— А он знает, что на удачу нельзя полагаться? — спросил я.
Элиас усмехнулся:
— Конечно. Его Величество не дурак. Именно поэтому он смог бы пользоваться ею в отличие от тебя. Он обхитрил многих. Себя тоже обхитрит, а значит, и удачу. Ты, наверное, не знаешь, какие подвиги и достижения стоят за нашим королём.
— Какие же? Проваленные планы и разорванное на части королевство? — Я усмехнулся. — Удачу нельзя контролировать. Твой король ошибается. Не обхитрил он многих, а обманул. Да и самообманом давно занимается, судя по всему.
Элиас заиграл желваками, но лишь на секунду. Сдержал свой гнев.
И всё же он правда верен ему, до сих пор.
Маг изменился в лице, почти невинно посмотрел на меня и спросил:
— Один вопрос. Куда ты меня ведёшь?
— Я веду тебя в разрушенный храм одного божка, с которым у меня был договор о сотрудничестве. Он в один момент решил мне усложнить эту жизнь и захотел почему-то увидеть тебя в своём храме.
— Зачем?
— Это уже второй вопрос. Отвечу, мне не жалко: я не знаю зачем. Извини, мне нужно разобраться в этой проблеме.
— Так ты настолько хорош, что теперь и с богами тягаешься?
— Ещё чего. Даже и не думал. Это, кстати, третий вопрос уже. Я не верю, что он настоящий бог. Так, может быть очень сильный дух. Или кто у вас тут ещё водится. Тебе-то виднее, должно быть. Слышал что-нибудь про божеств-самозванцев?
— Чтобы они общались со смертными? Только в сказках, — усмехнулся Элиас. — Да и никакая сущность не будет прикидываться богом, иначе истинный бог покарает… Развяжешь меня?
— Это уже четвёртый вопрос, — протянул я задумчиво. — Нет. Не хочу. С ложечки могу тебя
