class="p1">В углу у двери, будучи мрачной, как туча, с неспешным похрустыванием водила ножом по яблоку Старая Прачка, которая отрезала мелкие кусочки и отправляла в рот, а потом долго и усердно жевала.
— Рассказывай, — хмуро проронила Астра, и находящаяся здесь же ведьма-целительница быстро заговорила. Она поправила латунный ободок, удерживающий на голове белый платок, и чистую, неокрашенную льняную рубаху, ибо целителям запрещены крашеные одежды, и затараторила так, что только через «словно» было понятно.
— Госпожа. Шенон, как обычно, наблюдала за халумарским бароном через ворону, и тут кто-то напал на неё. Всё было очень быстро. Шенон даже ничего не успела сказать, в один момент закричала «нет-нет-нет», выставила перед собой руки, будто прикрываясь от чего-то, а потом как выгнется дугой и заорёт, словно живьём на костре сжигают. Я слышала как-то, как сжигают. Вот так же. А потом из глаз кровь пошла. И с тех пор она в забытьи.
Целительница замолчала, ожидая вердикта.
— Она должна была оборвать нить, которая тянулась к птице, — проговорила Астра. — Почему нарушила правила?
— Не знаю, госпожа, но её словно не пускали обратно, — выпалила целительница и опустила испуганные глаза в пол.
Целительница закончила, а глава западного крыла Магистрата молча сложила руки в замок внизу живота и продолжила глядеть на стонущую и ревущую в горячке женщину на кровати.
— Уже третья за день, и никто ничего не заметил. Либо это очень сильная колдунья, либо какая-то свирепая тварь из бездны, которая проломила волшебные заслоны прямо через ворон, — проговорила Прачка, достав из поясной сумки ещё одно яблоко.
— Отозвать видящих до выяснения, — зло рыча, проронила Николь-Астра. — Не к добру это.
* * *
И опять наступил вечер.
— Вот обманщик! — проговорила Шарлотта нарочито громко. Баронет был из древнего северного рода и отчасти лисом. И это не метафора, а самая что ни на есть настоящая лисья душонка в людском теле. И нечеловеческий слух соседа по этажу наверняка уловил возглас возмущения.
Так ему и надо! Пусть знает, рыжий плут!
Золото, конечно, хорошо, но вместо обещанного сложного кормления халумарского зеркала, когда вернулись в комнату, он просто ткнул особый шнурок одним концом в паз на белой лампе, а второй — в такой же вырез на нижнем крае зеркала. И всё!
Ещё и улыбался, как шут на площади. Кланялся. Долго и куртуазно размахивал беретом, чуть ли не подметая им пол.
— В бездну тебя! — снова выкрикнула волшебница, а затем осенила себя знаком и прошептала: «Да простит меня Небесная Пара».
Под конец тяжело вздохнула.
Слишком много нового свалилось на девушку, и сил хватило лишь на то, чтобы закрыть тонкие решётчатые ставни, положить на стул перевязь со шпагой, скинуть с себя обувь и платье и рухнуть на нерасплавленную кровать в нижней рубахе.
Девушка вздохнула. За время отсутствия трактирщица поставила на стол жаровню для подогрева похлёбок, отваров или подматрасной грелки. Волшебница проговорила короткое «фуэго», отчего жаровня принялась мерно древесным углём. А затем девушка потянулась за подарком барона. Тот сиял небольшой сапфировой молнией на краешке стекла. Молния медленно разгоралась и так же медленно гасла, как весенний светлячок в траве.
А ведь баронет обещал научить этой вещицей пользоваться. И наверняка где-то обманет. Это лис.
— Тысячи проклятий на тебя мало, — пробурчала Шарлотта и положила халумарский подарок на краешек стола.
Сил не осталось, но надо было распорядиться, чтоб принесли воды для омовения.
Девушка подошла к двери, коснулась пальцами щеколды, но замерла, ибо в комнате что-то громко зашуршало.
Юная волшебница медленно-медленно, стараясь не шуметь, повернулась. И по её спине побежали мурашки. Не сильные, но неприятные.
А на краю стола сидела и слепо щурилась, словно спросонья, громадная белая крыса. Обычные редко бывают в теле больше десятка дюймов в длину, а эта имела больше фута. Столько же приходилось на хвост. И глаза голубые-голубые — как небо. Шарлотта никогда не видела у крыс таких глаз.
Девушка и так не любила мерзких грызунов, хотя сама была крысоловкой, а тут создание самым наглым образом держало в лапах халумарскую шкатулку, которая была для нее тяжелой ношей, и приходилось придерживать мордой.
— Кыш! — взмахнула рукой девушка.
Крыса тут же кинулась бежать, едва не выронив безделушку. И притом, что зеркало было для неё очень тяжёлым, упрямо тащила вещь за собой. Обычная бы выдохлась и обессилила через несколько шагов. Не иначе злые чары.
— Брось! Это моё! — заорала Шарлотта и кинулась к столу, готовя на ходу чары.
Но стоило сделать два шага, как на лавку заскочила ещё одна, держа в лапах — серая, ободранная, в шрамах и с длинной острой спицей в лапах. Причём спицу держала в стойке, словно опытный мечник свой двуручник. Остриё было направленно вверх — на Шарлотту.
Словно то человек, а не животное.
Девушка замерла от неожиданности, а потом медленно-медленно набрала воздуха в грудь, подняла руку, словно собираясь прихлопнуть злую муху. И резко, словно рубила топором, провела двумя сложенными в знаке Пары пальцами сверху вниз и закричала:
— Идемони!
Крыса взвизгнула и оскалилась, но не пропала, будто святое слово изгнания не имело над ним силы. Лишь перехватила спицу поудобнее.
Но тем самым подтвердила свою одержимость злыми духами.
Шарлотта замерла, лихорадочно собираясь с мыслями, а потом кинулась к жаровне, схватила с края щепоть ещё тёплого пепла и кинула в непрошенного гостя.
Крыса оскалилась и отрывисто зачирикала на исковерканном человечьем:
— Тварь! Магичка! Тварь!
А по шкуре от пепла потекли тлеющие зеленоватые искорки.
— Идемони! — снова закричала девушка и наотмашь, с ярким свистом, ударила клинком. Кончик шпаги был посеребрён, и серебра хватало, чтоб развеять несильного духа.
Крыса прижалась к лавке и скошенно подставила свой клинок под клинок девушки.
Вокруг создания вспыхнула белёсая сфера, гасящая удар, словно подушка.
Сталь тихо клацнула о сталь, и шпага девушки со стуком вошла в дерево лавки, скользнув по тонкой спице крысы. Простой грызун не смог бы выдержать удар человека, но крыса применила заклинание классического воздушного щита, какой учат в гильдии.
Крыса слетела на пол, но осталась жива и, шатаясь, двинулась в сторону окна, где её подельница уже пыталась заскочить на подоконник вместе с тяжёлым халумарским зеркалом.
— О, Шана и Сол, помогите, — протараторила Шарлотта, резко вытянула, почти бросила перед собой кисть с растопыренными пальцами и прокричала: — Аор пунго!
Волна тугого воздуха ударила по
