class="p1">Бек подумал и согласился.
— Подожду, конечно, но прошу, не затягивай.
— Хорошо, — ответил я и откинулся к стене, оглядел обоих. Один доволен, другой кислый, но оба при деле. Серебро капнет, мастера приедут, парни наши на верфях поучатся — глядишь, через год-другой и свои ладьи начнём строить, не кланяясь ганзейцам за каждую доску.
К слову, я к тому времени лесопилку, глядишь, успею поставить… досок понадобится… сложно даже представить как много.
Из посольского приказа я первым делом поехал не домой, а в Кремль. К Ощере.
Его я, как и думал, нашёл в Дьячьем приказе.
— Боярин Строганов, — поднялся он из-за стола, — с чем пожаловал?
Я сел напротив, не дожидаясь приглашения, и коротко рассказал ему, как прошли переговоры. Ощера слушал внимательно, кивал и, когда я договорил, он понял главное. Что набор людей я хочу свалить на него. И, что приятно, против этого он ничего не имел.
— Соберу, — сказал он. — Дело нехитрое. Рукастых парней по Москве хватает.
— Хватает, — согласился я. — Только мне не любые нужны.
Он чуть приподнял бровь.
— Бери тех, — сказал я, — у кого здесь жена и дети. И не старше двадцати лет.
Ощера потёр подбородок.
— Странный наказ. Обычно в чужие земли холостых посылают. Чтоб, если сгинет, плакать некому было.
— Вот потому и странный.
Я объяснил ему свою мысль.
Что чужая страна… манит. Даже османская, где вера другая и язык чужой, и кланяться надо в другую сторону. Парень молодой, без корней, поглядит на тёплое море, на сытую жизнь у чужих верфей, да и решит, что дома его держала только грязь да оброк, и останется. Таким образом я останусь без людей, в которых вложил три года ожидания.
А вот жена с дитём… это якорь. Это то, к чему возвращаются. Когда у человека дома кто-то ждёт и греет постель, никакое море его не перекупит.
— Три года, — сказал я. — Срок мы с Беком оговорили в три года. Да, это долго, но по-другому никак. Ведь корабельное ремесло за месяц в голову не вложишь. И мне надо, чтоб через три года домой все вернулись.
Ощера хмыкнул.
— Хитро ты придумал, я, признаться, под таким углом никогда на вещи не смотрел. Ладно, боярин… найду тебе семейных и молодых. Когда крайний срок?
Так и хотелось сказать: «ещё вчера!», но вместо этого произнес:
— Чем быстрее, тем лучше.
Ощера тяжело вздохнул.
— Ладно, ступай с Богом. Я сейчас же распоряжусь.
— Спасибо, — сказал я, на что Ощера махнул рукой… мол, иди уже, не мешай. Я и пошёл. На душе было чуть легче, всё-таки один камень с шеи скинул.
Глава 13
От Ощеры я сразу двинулся к Марии Борисовне.
Она приняла меня в малой палате, и кроме нас там была только нянька в углу с маленьким Тимофеем на руках. Я поклонился и сел, когда княгиня указала на стул напротив неё.
Снова рассказал про переговоры. Мария Борисовна слушала молча, не перебивая.
Когда я закончил, она помолчала немного, потом сказала.
— Ты, наверное, всё верно сделал. Хотя… митрополит Кирилл скорее всего скажет, что не по-христиански людей с семьями разделять. Но я понимаю, что такие вернутся домой охотнее.
— На то и расчёт, — сказал я.
Мария Борисовна немного помолчала.
— К слову, ты ко мне, смотрю, не спешил.
— Почему это? — нахмурился я.
— Потому что недавно ко мне приходил человек от венецианского посла, — она слегка ухмыльнулась. — Как ты, наверное, догадался, посол передал просьбу о встрече со мной и митрополитом. — Она сделала паузу. — И посланник очень просил, чтобы на этой встрече не было тебя.
Конечно, я немного удивился, но не сказать, чтобы сильно. Логика у европейца была простая: «Раз с боярином не вышло договориться, то попробую через княгиню да через митрополита».
А почему Кирилла позвал на встречу? Тут тоже всё понятно. Кирилл-то ему свой… единоверец. Мария Борисовна тоже на глазах была ярой христианкой… вот только я хорошо знал, что в тихом омуте черти водятся.
Я же оказался фигурой непреклонной и давить ему на меня нечем.
Возможно, будь я на месте Антонио, сам бы таким путём попробовал пойти. Но, буду честен, глубоко внутри всё же было неприятно, когда меня хотели провести вокруг пальца… всё те же «братья» христиане.
— И ты согласилась? — спросил я.
— Согласилась, — сказала она и посмотрев мне в глаза добавила. — Отказать послу Венеции во встрече я, конечно, могу, но ты сам прекрасно понимаешь какие могут быть последствия.
Я кивнул, хорошо помня, про ганзейский союз.
— Великая княги…
— Ты как приехал, — перебила меня Мария Борисовна, — обращаешься ко мне или по имени отчеству или по титулу. Хотя мы же договаривались, что один на один ты будешь называть меня по имени.
— Прошу меня простить… Мария, — улыбнулся я. — Думал, что после битвы на Суре ты на меня обиделась.
— Не говори глупостей. Ты, конечно, повёл себя… эм… глупо. Но я прекрасно понимаю, что ты мне принёс громкую победу. Да такую, что ко мне послы сильнейших государств приезжают, желая наладить торговлю. Поэтому, — посмотрела она мне в глаза, — я не буду против, если ты будешь обращаться ко мне по имени.
— Благодарю за честь, Маша.
Стоило мне так называть её, как Великая княгиня расцвела на глазах. Я же немного выдержал паузу, спросил.
— Что ты послу думаешь отвечать?
— Я его выслушаю и Кирилла тоже выслушаю. Думаю, тебе, как и мне, не нравится его сильная заинтересованность в этом деле.
— Так и есть, — согласился я.
— Вот я и послушаю, что он там про братьев по вере запоёт. НО, — повысила она голос, — договорённости, которые ты заключил, менять не стану.
Я с облегчением выдохнул.
— Это всё, что мне нужно было услышать, великая кня… Мария, — под конец исправился я.
— Я знаю, — она едва заметно усмехнулась уголком губ. — Потому и сказала сразу.
После этого я решил, что пора возвращаться домой. И, поднявшись, поклонился. Тимофей в углу запищал, и нянька засуетилась, закачала его. Мария Борисовна на миг отвлеклась на сына, и лицо у неё
