Говорили сперва про дорогу, потом про Пятигорск. Васятка сразу начал выпытывать, велик ли базар и много ли там оружейных лавок. Семен больше интересовался, почем нынче хорошее железо и топоры. Гришата слушал, как завороженный. А Даня, похоже, думал о чем-то своем и только краем уха ловил разговор.
Ленька сидел чуть в стороне, но временами тоже вставлял слово, но всегда коротко и по делу. Видно было, что поездка в город его волнует. И то понятно: четыре года парень просидел в ауле у черта на рогах. Помнит ли он, как раньше с семьей в город ездил, я спрашивать не стал.
Татьяна Дмитриевна рассказывала, что сперва надо проверить дом, поговорить с жильцом, глянуть, в каком виде двор. Потом купить посуду, поддоны, хорошие ножи, решета и еще черт знает сколько всякого добра, без которого пастилу нам не сделать. Может, что-то придется и в мастерских заказывать, но это уже на месте видно будет.
— А ежели времени хватит, — добавила она, — то и по тканям пройдемся. Мало ли что полезное попадется. Может, Насте чего подберем. Да и тебе на своих стоит глянуть, — мотнула она головой на парней. — Одной справой вы не отделаетесь, затаскаете ее вмиг. А девчата с Пелагеей шить уже приноровились. Я бы на твоем месте еще заказала. Такую же или попроще, уж то сам решай. Больно хороша вышла.
— Все бы вам, Татьяна Дмитриевна, по делам, — усмехнулся я. — Гляжу, голова садами нашими у вас уже основательно занята.
— А как же еще? — спокойно ответила она. — У тебя и без меня дел по уши. А мне чем-то жить надо. Ваньку поднимать, Насте приданое готовить, — и она едва заметно улыбнулась.
Ночь прошла тихо.
Поутру, едва начало сереть, я поднял своих орлов на короткую разминку. Пробежались без фанатизма, размялись, чтобы быстрее проснуться. Потом я поставил на угли турку.
— Это чего? — подозрительно спросил Васятка.
— Сейчас узнаешь.
Запах кофе пополз по биваку. Парни потянули его носами и начали стягиваться ко мне, как мухи на варенье. Даже Хан, спикировавший к телеге в надежде на кусок мяса, замер и косо глянул на костер.
Кофе в этих краях, конечно, не диковина, но мои башибузуки с ним толком знакомы не были. Татьяна Дмитриевна, напротив, только улыбнулась.
— Вот этого мне в Волынской и не хватало, — сказала она. — Хорошего кофе.
Я разлил по кружкам первую порцию и поставил турку снова, та маленькая, что с нее возьмешь. Парни сперва понюхали, потом начали осторожно пробовать.
— Пейте, не кривитесь, — сказал я. — Сначала горьким покажется, а потом еще просить будете.
Даня отпил первый и тут же сморщился.
— Это ж как жженую землю в котелке сварить.
— Дай сюда, — забрал у него кружку Семен, попробовал и тоже скривил губы. — Угу. Горькая дрянь.
Гришата с Васяткой переглянулись, но из упрямства тоже отпили.
Через минуту Даня уже снова тянулся к кружке.
— Еще дай… ну дай, Сема!
— А чего ж ты, — хмыкнул я, — землицы вареной захотелось?
— Так это… земля, конечно. Но все-таки гожая.
Татьяна Дмитриевна, глядя на эти рожи, только улыбалась.
До Пятигорска оставалось уже немного, и я вновь вспомнил разговор с Платоном Емельяновичем. Если он прав, то шашки, что теперь у меня, у Аслана, у Феофановича и та, что ждет Данилу Дежнева, — не просто старые клинки. Может статься, сталь в них куда древнее самих ножен и рукоятей. Может, были когда-то хорошими саблями. И если сила, что в них живет, идет из такой седой старины, то дело выходит серьезнее, чем я думал. От этой мысли мне стало не по себе.
Из раздумий меня выдернул Ленька. Он поравнялся со мной и кивнул на карман, где у меня лежал ключ.
— Гриша, а с тем ключом как будем?
— Сперва у Степана Михайловича в Горячеводской разместимся. Потом свожу Татьяну Дмитриевну к ее дому, пусть сама глянет, как там офицер поживает, все ли ладно. А уж после можно и на двор Самойлова.
— Угу, — кивнул Ленька.
— Эх, Леня, — вздохнул я, — дел в городе до черта и еще тележка сверху. Списки на закупки видел? А нам еще припас для Шарпсов брать, револьверы вам смотреть, разгрузки заказывать у шорника… В общем, дня два, а то и три на все это уйдет. Но сладим.
Ленька молча кивнул.
Еще через четверть часа дорога пошла вниз, и за гребнем показались предместья Пятигорска. Я облегченно вздохнул и оглянулся на своих. Мальчишки, увидев россыпь крыш, уже улыбались в предвкушении. Для них эта поездка и вправду была делом особым.
Когда пошли первые дворы Горячеводской, я чуть выпрямился в седле. Вид моей сиротской команды радовал глаз. Теперь уже язык не поворачивался назвать их оборванцами. Семен с Данилой держались в седлах прямо и важно. Ленька, по обыкновению, слегка сутулился, но по сторонам озирался с живым интересом. Гришата, заметив, как держатся Дежневы, тоже напустил на себя важность. А Васятка на облучке телеги, кажется, и вовсе забыл, что еще недавно изображал из себя калеку: метал взгляд по сторонам так, будто сейчас сам по станице вприпрыжку понесется.
Я свернул прямо к постоялому двору Степана Михайловича. Куда еще? В Горячеводской у него я чувствовал себя как дома.
Во дворе, как по заказу, оказался и сам хозяин. Стоял у крыльца, что-то выговаривал Прошке, да на нас и уставился, приподняв бровь. Сперва на меня, потом на парней, потом на телегу. И вдруг расплылся в улыбке.
— Любо, братцы! — гаркнул он. — Это ж кого ты, Гриша, ко мне привел? Что за лихие молодцы пожаловали?
Я засмеялся и соскочил на землю.
— Здорово дневали, Степан Михалыч.
— Слава Богу, Гришка! — шагнул он ко мне, крепко обнял и тут же отстранил, чтобы еще раз разглядеть нашу справу. — Вот это да. А я ведь помню, как ты с Дежневыми в прошлый раз заезжал. Были мальчишки с дороги, измотанные. А нынче гляди-ка: окрепли, подтянулись, да еще и в единой справе. Совсем другой вид. Любо посмотреть!
Семен с Данилой от этих слов аж плечи расправили.
— Это Семен, это Данила, знакомы уже, — показал я. — А это Ленька, Гришата и Васятка. Ну а Татьяну Дмитриевну ты и без меня знаешь.
Михалыч слегка поклонился Тетеревой, как подобает.
— Рад видеть, Татьяна Дмитриевна. Милости прошу.
— И я рада, Степан Михайлович. Вот, опять к вам на постой.
— Да какой там постой, — фыркнул он. — Свои люди. Гришка мне и вовсе будто член семьи. Чую, скоро плюну и переберусь к вам в Волынскую, от здешних хлопот подальше!
Потом снова повернулся ко мне и уже тише проговорил:
— Хорошее дело делаешь, Гриша. Сирот к делу приучаешь. Глядишь, и на Кавказе добрых казаков больше станет.
Я только улыбнулся. Приятно все-таки, когда старый казак такие слова говорит.
— Дай Бог, Михалыч.
— А то ж. Ладно, чего стоим? Прошка!
Парнишка выскочил из-за сарая, как чертенок из табакерки. Сперва с открытым ртом уставился на нашу ватагу, потом на телегу и лошадей.
— Обиходь скотину. И телегу Дежневых загоните под навес, чтоб на въезде не торчала.
— Сейчас, дядь Степан! — затараторил Прошка и первым делом подскочил к знакомой ему Звездочке.
Пока он принимал у нас лошадей, мы с Ленькой и Семеном сняли переметные сумы. Васятка спрыгнул с телеги, чуть поморщился, но тоже полез помогать. Видно было, что нога его еще беспокоит.
— Не геройствуй, — тихо бросил я ему.
— А я и не геройствую, — буркнул он. — Просто слежу, чтоб тут без меня ничего не напортачили.
— Ну да, куда ж мы без тебя, — хмыкнул Ленька.
Михалыч уже шагал к крыльцу и на ходу объяснял:
— По комнатам вас сейчас распихаем. Для хлопцев наверху две горницы найду, по три кровати в каждой. Как раз всем места хватит. А Татьяне Дмитриевне дам ту самую комнатушку на первом этаже, где ты, Гриша, уже не раз ночевал.
— Благодарствую, Степан Михайлович, — сказала Татьяна Дмитриевна.
— Да чего там благодарить. Поглядите сперва. Комната простая, зато окно во двор.
Парни заметно оживились и начали оглядываться по сторонам. Гришата даже кашлянул в кулак и будто невзначай спросил в пустоту:
