были разорваны, растерзаны.
– И на сколько же частей они были разорваны? На ниточке болтались?
– Когда я впервые встретил вас, раскол души был виден наполовину. Теперь она вновь соединилась воедино.
– А, ну так не годится… Может, снова истязать?
На мои брошенные слова Гибрис мгновенно отреагировал, схватив меня за руку. Энакин немедля вытащил меч из ножен и приставил к шее первосвященника. Я не попросила его опустить оружие.
– И к чему это? Потому что это жизнь, данная богом?
– Нет, совсем нет. Это…
– Мое существование само по себе ценно, да? И что же в нем такого ценного?
Я перебила Гибриса, задав вопрос, на который он не смог ответить. Разумеется, он не мог. Ведь ему на меня все равно. Его желание удержать меня от гибели не имело ничего общего с симпатией.
– Не хочется слышать о смерти кого-то из знакомых?
– …
– Неужели боитесь, что я стану вас винить? И думать, если бы вы хотя бы раз протянули руку помощи, я хотела бы жить?
Похоже, я попала в точку. Гибрис пристально посмотрел на меня, но я ощутила лишь странное удовлетворение. Лицемер, притворяющийся добрячком. В душе он вовсе не заботится, но делает вид, что замечает чужую боль, боясь публичного осуждения. И как только кто-то переступает границы, ища у него поддержки, он мгновенно отстраняется.
Именно так сломалась оригинальная Эрида. Узнав о существовании единокровного брата, она начала полагаться на Гибриса. У нее не было никого другого, кому можно было бы довериться, и поэтому она была так рада появлению родственника. Но тот, на кого она понадеялась, влюбился в женщину, которую Эрида ненавидела больше всего. А позже в присутствии сестры объявил, что навсегда порвет с ней, если та ранит его ненаглядную. Если спросите, оправдываю ли я Эриду, мне нечего будет ответить. Однако, если Гибрис не собирался с ней сближаться, он мог бы разорвать связь с ней еще до того, как Эрида начала на него полагаться. Но он этого не сделал. Зная, как она ненавидит Елену, он продолжал молчать. Очевидно, что Гибрис намеревался выведать ее планы и спасти Елену. Это было явное предательство.
– Вы уверены, что не будете сожалеть, леди Мизериан?
– О чем именно?
Надавив ногтем на его ровную ладонь, я задала вопрос:
– Из-за смерти? Или из-за того, что вы, один из самых уважаемых первосвященников столицы и главный кандидат на пост папы, обратите меня в своего врага?
– Я говорю о сожалении, которое испытывают все люди. Оно берет начало из привязанностей и страхов. Я не пытаюсь вас запугать.
– В таком случае я вовсе не человек.
– Леди Мизериан…
– Знаете что? Если долгое время мечтаешь о смерти… То состояние настолько подавленное, что на сожаление не остается сил.
Это описывало мое положение. Я – сломанная кукла с почти разряженной батареей. Игрушка, которая немного оживает при нажатии кнопки, но может двигаться лишь мгновение и тут же снова замирает. Она слишком истощена, чтобы что-то делать. И лишь мысль о необходимости двигаться дальше заставляла меня продолжать.
– Даже дышать невыносимо… Но на попытки покончить с жизнью нет сил. Разве не смешно? Даже для того чтобы умереть, нужна энергия. Чтобы повеситься, необходимо завязать узел и накинуть петлю… Чтобы упасть, нужно сперва подняться на высоту…
Когда я впервые оказалась в этом мире, я спала. Постоянно. Хотелось проснуться. Казалось, что, очнувшись, я окажусь дома. Я просто не могла поверить, что нахожусь в чужом мире, в чужом теле. Принудительно засыпала, но просыпалась вновь здесь же, отчего становилась все более вялой. А потом от безысходности я начинала безутешно лить слезы.
– В итоге ты просто лежишь, глупо тянешь время. Говоришь себе, что завтра точно умрешь. Завтра. Но однажды вдруг появляются силы.
В тот первый день, когда я решила покончить с собой, погода была чудесной. Я проснулась без головной боли, и даже еда, которую я обычно ненавидела, казалась вкусной. Мои шаги были легкими, словно я превратилась в перышко.
– И когда силы вдруг появляются, ты понимаешь, что больше такого может не быть. Поэтому нужно закончить все сейчас, пока есть силы. Но знаете, что чувствуешь, потерпев неудачу, собравшись с таким трудом?
– …
– Думаете, в такой момент я говорила себе: «Бог уберег меня от смерти, значит, нужно жить»? Вздор. Думалось только: «Какая же я дура, даже умереть нормально не могу». И так снова и снова. Пока в итоге не исчезнут и всякие сожаления, и страх. Пока не почувствуешь… Будто понемногу угасаешь.
Трясущаяся карета остановилась. Гибрис не произнес ни слова. Иногда молчание лучше неуклюжих попыток утешить.
– Почему так смотрите? Вы боитесь? Страшно, что я вот-вот умру?
– …Да, я боюсь.
Энакин первым открыл дверь кареты и протянул мне руку. Я вырвалась из хватки Гибриса и встала.
– Умирать мне еще рановато, так что не переживайте. Разве люди не говорят: «Всему свое время»? – я мягко улыбнулась, успокоив его.
В этом романе трагическая смерть Эриды была не просто событием, а кульминацией, которой читатели ждали больше, чем свадьбы Елены. Глядя на спину Гибриса, направляющегося к дому первосвященника Метея, я задумалась: «Если бы это был не роман, а мюзикл или фильм, какая музыка играла бы в сцене гибели Эриды? Окажись мир большим театром, какая песня прозвучала бы в финале?»
* * *
– Кто там?
Хижина первосвященника был настолько маленькой, что двоим людям едва хватило бы места. Когда Гибрис постучал в дверь, за ней раздался глубокий голос пожилого человека.
– Это я, первосвященник Гибрис.
– А, ты ведь должен быть в столице. Что привело тебя сюда?
– Я слышал, что вы серьезно больны…
Однако выглянувший из-за двери Метей казался вполне здоровым и крепким. Неудивительно. Гибрис наверняка сорвался бы с места, едва услышав о его болезни. Я легонько его оттолкнула и обратилась к старику:
– Приятно познакомиться с вами, первосвященник Метей. Прошу прощения за внезапное появление, но у меня есть к вам вопросы.
– А вы?..
– Можете называть меня леди Мизериан или же иномирянкой. Как вам удобнее.
Этот человек и так видит цвет моей души, так что скрывать нечего. Он, поняв, спокойно кивнул и широко открыл дверь.
– Заходите. Полагаю, нам предстоит долгий разговор.
Его жилище оказалось скромным, но в то же время уютным. Мебели было ровно столько, сколько необходимо для жизни, но для дома бывшего первосвященника он был не просто простым, а бедным.
Пока Метей ставил воду на чай, Гибрис сверлил меня взглядом:
– Подосланный ребенок – ваших рук дело?
– Только сейчас догадались? Я думала, вы
