поняли это еще в поезде.
– Как вы можете быть такой, после того как обманули?! Не испытываете и капли стыда?
Глупо винить меня в собственной беспечности. Я не особо старалась его перехитрить. Просто поручила той девочке из трущоб передать Гибрису слова о болезни Метея. Она добросовестно выполнила поручение, сообщив, что первосвященник лежит при смерти и Гибрису необходимо приехать. Последний, даже не уточнив деталей, поспешно собрал вещички и отправился к нему.
– Каким бы юным ни казался собеседник, нельзя так легко верить на слово. Я-то схитрила, чтобы вы стали моим сопровождением, но что, если кто-то хотел бы заманить вас в ловушку?
– Бог убережет меня, – Гибрис упрямо поджал губы, на что мне оставалось только закатить глаза. Вопрос был не в гордости, а в здравом смысле. На самом деле Метей был для Гибриса кем-то вроде приемного отца, так что его поспешность была вполне объяснима. Я специально воспользовалась их связью и распустила слух о болезни.
Хотя Гибрис был незаконнорожденным ребенком маркиза Мизериана, его мать, восточная танцовщица, не сообщила отцу Эриды о беременности. Она обратилась за помощью в храм, где познакомилась с первосвященником Метеем. Благодаря его поддержке мальчик появился на свет и вырос. Внешне он был похож на мать. Выросший в церковной среде, он, естественно, мечтал стать первосвященником, как и Метей. И благодаря врожденному таланту он быстро достиг своей цели. Когда маркиз узнал о существовании незаконнорожденного ребенка, было уже поздно. Гибрис стал самым молодым первосвященником, что делало невозможным его усыновление. Даже если бы он не стал служителем храма, маркиз не смог бы забрать его к себе, включив в семейный реестр. Для Гибриса самыми дорогими людьми в жизни оставались его мать и Метей. Без них никакая роскошная жизнь не имела бы значения.
Наконец Метей принес чай и закуски. Все было горьким, но полезным. В доме маркиза и Лауте подавали в основном приторные десерты, и я, не любившая сладкое, находила вкус этих угощений более приятным.
– Ох, странница, – произнес Метей, – я удивлен, что вы посетили эту жалкую хижину ради встречи со мной. Боюсь, старик не сможет оправдать ваших ожиданий.
– Только вы сможете ответить на мой вопрос.
Я уже узнала от Гибриса, что отсюда мне живой не выбраться. А ведьма объяснила мне, что, для того чтобы нарушить прописанный закон, в жертву этому миру потребуется принести что-то сродни сердца дракона.
Мне было интересно, какое откровение получил Метей. Кроме того, я хотела понять, в чем именно были сюжетные изменения по сравнению с книгой и каким он должен был быть на самом деле.
– Сэр Каджар сказал, что дракон нарушил причинно-следственные связи и манипулировал вами, чтобы исказить судьбу. Когда вы услышали это пророчество, не почувствовали ли разницы между голосом дракона и божьим?
– Нет… Не почувствовал. Это было похоже на сон. В тот момент все казалось естественным. Но, когда я очнулся и время прошло, мне стало понятно: что-то определенно было не так.
– Вы помните точное содержание пророчества?
Метей ненадолго задумался, а затем спокойно ответил:
– Да, помню. Так ясно, словно это было вчера: «В ночь третьей убывающей луны родится дитя, которому предстоит пронзить безумного дракона мечом. Только этот ребенок сможет навредить ему. И когда дракон испустит последний вздох, все вернется на свои места».
– «Вернется на свои места»? – переспросила я.
– Что это означает, я не знаю. Истина слишком непостижима для меня. Я всего лишь ничтожное и глупое существо перед ее лицом.
Я тяжело вздохнула. Если Метей не знает, то зачем вообще было рисковать и приходить сюда?
Я зацепилась за последнюю надежду, задавая новый вопрос:
– Существовали ли прежде другие пророчества?
– Другие… Ну прямо-таки пророчествами их назвать нельзя, – ответил он.
Я попыталась вспомнить хотя бы что-то из книги, но в голову ничего не приходило. Метей увидел мое замешательство и виновато вздохнул:
– Бог никогда не оставлял нам пророчеств. Ни до, ни после. Я же был напуган… Не мог признать, что мои слова были лишь тем, что навязало мне сознание высшего существа. Я не хотел терять свою славу, ведь первосвященником меня сделало именно это откровение.
Гибрис попытался успокоить его:
– Но вы же обнаружили правду лишь позже. Не могли же знать изначально, что вами манипулировали.
– Нет, Гибрис. Не защищай меня. Пусть я не могу вернуть потерянную жизнь, но мог хотя бы признаться и рассказать людям правду. Мог бы исправить ошибку и поведать о том, что тогда я услышал вовсе не глас божий. Но я боялся. Я предпочел молчать до самого конца и использовал отставку как предлог, чтобы сбежать сюда, даже от самого бога.
Старик заплакал, прикрывая лицо руками. Глядя на его слезы, я почувствовала жалость к нему, но его утешение не было моей задачей. К счастью, Гибрис поддержал его, помог выпить чай, и Метей немного успокоился.
Теперь надо было тщательно обдумать сказанное. Итак, то, что Ясон станет убийцей дракона, было заранее предопределено. Это описал автор книги, в каком-то роде бог этого мира. Возможно, об этом и речь в упомянутом «восстановлении порядка». Но что именно изменил дракон в пророчестве? Или он вообще ничего не менял?
А что, если Ясон убил другого дракона?
Мурашки побежали у меня по спине. В самой книге ничего не говорилось о личности существа, которого убил Ясон. Лишь то, что он сразил какого-то дракона. Безумный ящер намеренно манипулировал первосвященником, чтобы тот передал пророчество, побудившее Ясона убить именно его. Но для чего?
И вдруг меня осенило.
Дракон… не мог умереть сам.
Зубы стучали, дрожь охватила тело. Я пыталась говорить спокойно, но голос предательски дрожал:
– Дракон… Не может покончить с собой?
Метей выглядел удивленным, но ответил:
– Что за странный вопрос? Дракон – высшее творение бога, воплощение природы, даже сама природа. Видели ли вы когда-нибудь, чтобы природа покончила с собой? Она лишь процветает и развивается с течением времени. Ее может уничтожить только другое живое существо. Но если кролик съест немного травы, разве от этого поля погибнут?
– У дракона нет предопределенного срока жизни? Он не может умереть естественной смертью?
– Когда-нибудь и дракон умрет. Но как может человек, такая мелкая частица природы, осознать временные масштабы, в которых существует дракон? Разве может бабочка-однодневка вообразить себе продолжительность человеческой жизни?
Голова кружилась так сильно, что меня затошнило. Я подняла руку, чтобы остановить разговор, и выбежала наружу. Добежав до травы возле дома, я, не выдержав, выплеснула все, что было в желудке. Когда живот успокоился, на его место пришла звенящая головная
