фотографию молодой семьи на пороге роддома. Ту, где юная мать совершила квантовый скачок из детства во взрослую жизнь, и, судя по ее выражению лица, новые реалии ей не особо понравились.
– А зачем ты альбомы достал? – с тихой обидой спрашивает Варя. – Без нас хотел посмотреть? А как же с нами? – Голос ее глухой, печальный. Переживает, девчонка…
– Так вместе и посмотрим! – стараюсь говорить как можно бодрее. – Когда от бабушки вашей вернемся, тогда и посмотрим.
– Не надо лучше, – она убирает альбомы в сервант. – Дети расстроятся…
Понимаю… ты вон уже расстроилась.
Как она сказала про братьев и сестер: "Дети расстроятся". Сама ведь еще ребенок… Но себя она, по ходу, маленькой не считает.
– Ладно, давай держать хвосты пистолетами! – легко щелкаю ее по носу и поддеваю пальцем за подбородок. – Пойдем завтрак готовить! Что там за грохот, кстати?
Варя слегка улыбается. Отвлекаю-развлекаю, как умею.
Бросаю взгляд на часы, ох ты ж… Восьми еще нет! Сколько ж я поспал? Явно недостаточно, зевать так и тянет. Вот сейчас ледяной душ или хотя бы умывание будет точно в тему.
– Пап, сандалики! – Путь в коридоре мне преграждает паникующая парочка. – Наша обувь пропала!
Сон в руку, получается.
– А я сразу заметил! – Гошка поворачивается к брату. – А ты не верил. Их злая ведьма утащила! Из сказки, которую Елена Владимировна читала.
Тош-Гоши галдят так громко, что я окончательно просыпаюсь и без ледяного душа.
– Что за ведьма? – бормочу, потягивась. – И чего вы в такую рань подскочили? Выходной же.
Я на их месте спал бы до упора. Работать не гонят, в садики-школы не идти. Валяйся, сколько хочешь.
– А если мы баловаться будем и громко по коридору бегать, то ведьма и нас утащит! – один из Тош-Гошей приглушает голос и для убедительности таращит глаза. В такт его словам с кухни снова доносится стук. Мясо там что ли отбивают.
– Это кто тебе такое сказал?
– Людмила Мимокаловна.
– Мимосраловна, дурень, – поправляет брата Гошка. – Опять забыл?
– Сам ты дурень! Вот утянет тебя ведьма, я один останусь за старшего!
– Старшая у нас Варька, потом Улька, их тоже ведьме отдашь?
– Их не отдам. Тебя только отдам.
Они пыхтят как маленькие паровозики и вот-вот столкнутся локомотивами.
– На балкон дуйте! Оба. – предотвращаю аварию.
– От ведьмы прятаться? – спрашивают хором.
– Сюрприз будет. Увидите.
Подталкиваю их в комнату. Ого, шустро! За пару минут, что мы протоптались у двери, Варя почти все вещи вернула обратно. Остались рассыпанные документы – их я тут же стопкой возвращаю обратно в сумку, и одежда, которую я сваливал из шкафа прямо на пол.
Кстати, классные джинсы! Хожу как молодящийся дедуся в этих вне возрастных брюках. Скрываюсь в комнатушке и за дверцей шкафа быстро переодеваюсь в джинсы. Так-то лучше, теперь хоть человеком себя чувствую.
Пацаны радостно перетаскивают с балкона чистую обувь. Сторона солнечная, даже мои кеды успели просохнуть.
Теперь эту братию надо чем-то накормить. Чем – вот в чём вопрос.
После яркого солнца коридор кажется темной дырой. Вот черт – дорогу на кухню мне преграждает косматая старуха. Ведьма, которой соседка пугала детей?
Промаргиваюсь и присматриваюсь – да передо мной, скорее, божий одуван, а не Баба Яга. И не космы это, а белая косынка.
– День добрый! – говорю погромче, мало ли, может, бабуся не слышит. И чья она, интересно. Может, соседка за солью забрела. У нас ведь тут не квартира, а проходной двор.
– Вернулся… – она потряхивает головой, потом поворачивается в сторону кухни и кряхтит. – Люсенька, дочь, прекрати стучать. Говорю же, голова болит… Не слышит, что ли. – Это она уже мне.
– Вот я еще буду подстраиваться под твою голову, – кричит мясоруб Люся. – У меня, может, времени другого нет.
Ну, да, восемь утра субботы – самое подходящее время для шумных дел.
Старушка теребит кончик косынки, утирает им уголки глаз и делает еще одну попытку.
– Детвору же разбудишь…
В ответ раздается серия мощных ударов тыльной стороной топорика о деревянную поверхность. Вот коза! Да она мясо отбивает на нашем столе! За такое посягательство готов ее саму разодрать на заготовки для холодца.
– Скройся в комнате! – рычит Люся. – Сказала же, не высовываться.
Она сталкивается со мной взглядом, и, кажется, начинает что-то подозревать. Я недоволен. Нет, даже так – я жутко зол. Вчера она чуть ухо мне не откусила из-за своей старой сковородки, а сегодня какого-то хрена залезла на мою территорию.
– Ой, Миша… – Люся старается держаться, но заготовленная речь звучит не так уверенно, как ей, видимо, хотелось. – У меня стол занят, вот ваш одолжила. – И улыбается ехидно.
С кусками сырого мяса в руках и озлобленным оскалом она похожа на шакалиху, а не утонченную домоправительницу, строящую из себя интеллигенцию.
Перевожу взгляд на ее стол – он весь заставлен банками, тазиками и кастрюлями. Этот хлам вполне можно было собрать в стопку и хоть поросенка на нем разделывать. Но зачем разводить грязь у себя, когда можно насвинякать на чужой территории. К тому же такой шикарный повод для очередной пакости.
– Люсенька, спасибо! – шамкает бабуля из коридора. – Не шуми, пожалуйста, дочь, часик хотя бы. Таблетка действовать начнет, да я на улицу лучше уйду.
Со стены раздается едва слышный треск. Подхожу к радио, кручу выключатель и кухню наполняет теплый, полный доброты голос Алисы Фрейндлих.
У природы нет плохой погоды,
Каждая погода благодать.
Дождь ли, снег, любое время года
Надо благодарно принимать.
Звук делаю едва слышным,
