напоминала ведьму, чем гадалку. Закончив, она протянула мне чашу с непонятным зельем пурпурного цвета. От одного только запаха стало дурно.
– Пейте.
– Откуда мне знать, что это?
– Будь в чаше яд, разве такой исход не был бы к лучшему для вас?
Да, с этим не поспоришь. Зажав нос, я выпила все содержимое залпом. На вкус зелье было ужасно кислым. Еще немного и меня бы вырвало, но я вовремя прикрыла рот. Женщина улыбнулась и дала мне сладкую желейную конфету.
– Как вы уже заметили, я не простая, – она сняла кружевные перчатки и слегка сжала свою протянутую руку. В тот момент на ее ладони вспыхнули и засверкали загадочные узоры. Если бы меня попросили описать увиденное, я бы сказала, что они напоминали завитки в стиле ар-нуво. Затем женщина зажгла небольшой искрящийся огонек на самых кончиках пальцев.
– Позвольте мне представиться, леди иномирянка. Меня зовут Медея, я последняя ведьма в этих краях.
Ведьма? Как любопытно. О таком в романе не было упоминаний.
Медея, заметив мой заинтересованный взгляд, тихо усмехнулась.
– Похоже, у вас появилось много вопросов, поэтому я отвечу на некоторые из них.
– Ты сказала, что являешься последней ведьмой. Значит, других уже нет? Или они обитают где-то еще?
– В империи я последняя. Остальные находятся далеко отсюда, избегая преследования. Однако нас все равно очень мало.
– Раз ты не называешь фамилию, вы не оставляете потомков?
– Что ж, бывали случаи, когда ведьмы рожали детей, но это редкость. Индивидуальность важна для нас, поэтому мы называем друг друга по именам и считаем сестрами.
Вопросов стало еще больше, но я решила сдержаться. Медея, словно поощряя меня, протянула еще одну желейную конфетку, на этот раз с белой посыпкой.
– Скажи, есть ли способ вернуть меня в родной мир?
– Мы можем помочь, но для этого вы должны быть готовы умереть. Полагаю, это не проблема. Однако, поскольку я никогда не встречала иномирцев, следует сперва обсудить это с сестрами.
– Сколько времени этой займет?
– Минимум две недели. Некоторые из них живут за пределами континента, так что надеюсь на понимание.
– А что, если я не захочу умирать?
– На этот вопрос я не могу ответить, леди иномирянка. Вы, кажется, не понимаете разницу между магией и теологией. Позвольте прояснить, теология – это наука о законах творения, в то время как магия – о нарушении этих законов. Если хотите создать несуществующий путь, обратитесь в храм. Но я не гарантирую, что там найдут решение.
Кивнув, я протянула заранее подготовленный мешочек с золотом. Медея отказалась от него, но я настояла:
– Это мой способ заставить тебя чувствовать обязанной. Не знаю, насколько ценны деньги для ведьмы, но твои секреты наверняка опаснее, чем мои. Твое молчание – мое молчание.
– Если такова цена, я принимаю ее. Когда разузнаю что-то новое, свяжусь с вами. Держите зеркало под рукой.
* * *
Покинув лавку и немного прогулявшись, я решила заглянуть в ту хваленую кондитерскую. Она оказалась огромной, оправдав все восторженные отзывы, которые я слышала от неугомонной служанки. Видя почти километровую очередь, я почувствовала усталость и уже собралась уходить… но толпа проигнорировала мое желание и лишь подтолкнула вперед. Из-за высоких каблуков я споткнулась и чуть не упала, но кто-то меня подхватил.
– Вы в порядке?
Черные волосы и смуглая кожа. Я узнала его. Он обладал добрым сердцем, но молился о том, чтобы Эрида попала в ад. Мужчина, что истратил все свои божественные силы, чтобы спасти Елену, – первосвященник Гибрис. Он неловко улыбнулся, не зная о том, как сильно будет ненавидеть меня в будущем. Когда наши взгляды пересеклись, его робкая улыбка исчезла. Затем он наклонился к моему уху и прошептал:
– Кто вы такая?..
Его пристальный взгляд пронзил меня насквозь.
Глава 2. Раннее разоблачение личности
Сознание помутилось. Из-за внезапного головокружения показалось, что я забыла, как дышать. Следует ли мне честно все рассказать ему и попросить о помощи? Или же лучше притвориться, что не знаю, о чем речь? Будь Гибрис на моей стороне или хотя бы в положении, схожем с повстречавшейся мне ведьмой, я бы без раздумий рассказала бы ему обо всем. Однако в оригинале первосвященник был сторонником Елены, а это означает, что он мне скорее враг, нежели друг. Стоит ли мне в таком случае вручить в руки своего будущего врага настолько сильное оружие? Ответ очевиден – нет.
Я хотела умереть, но аккуратно и без боли. Если бы меня раскрыли и тем, кто меня ненавидит, стало бы известно, что я не Эрида, все бы только усложнилось. Поскольку в этой стране развита магическая инженерия, они могут сделать меня подопытной крысой с целью исследовать, как душа попала в иное тело, или заточить в отдаленном уголке страны, держа под присмотром вплоть до естественной смерти. Даже если первосвященник Гибрис будет сейчас молчать об этом, позже он все равно расскажет наследному принцу, в итоге исход понятен. Алекто беспощаден и уж точно не проявит снисхождение.
– Почему первосвященник задает такие вопросы незамужней дворянке?
– …Я не о вашем статусе спрашиваю.
– А о чем тогда? – я продолжила настаивать на своем. Мне изначально не следовало медлить с ответом и сейчас я пожалела об этом. В подобных ситуациях побеждает тот, кто громче кричит. С уверенностью задрав подбородок, я нагло посмотрела ему в глаза. В ответ первосвященник, который ранее не имел опыта общения с женщинами, смущенно отвел взгляд. Люди вокруг начали заинтересованно следить за ситуацией – пусть он и первосвященник, все же Эриду все знают как невесту наследника престола, а потому наш разговор выглядел подозрительно и интересно.
– Это не самое подходящее место для разговора.
– Вы устраиваете мне допрос, но даже не удосужились объяснить причину?
– Как первосвященник, разве я могу допрашивать?! – воскликнул Гибрис и поднял голову. Я приблизилась к нему. На самом деле это был рискованный шаг, потому что таким образом я могла оказаться в положении женщины, соблазняющей человека из духовенства, но я была уверена, что победа останется за мной. В романе первосвященник Гибрис был ужасно нерешительным и вдумчивым, что лишило его возможности признаться Елене, и в итоге он остался ни с чем. В отличие от нежной Елены, Эрида выглядела устрашающе, а потому, если я надавлю, он не сможет мне противостоять.
– Раз я чувствую себя как на допросе, то, несомненно, все так и есть. А если я сейчас коснусь груди первосвященника, это тоже не будет считаться домогательством только потому, что я женщина?
– Похоже, между нами
