дитятю баюкает, игрушки всякие, книжки с картинками. Он ещё сидеть не может, а ему уже книжку суют и буквы показывают.
— Да, современные мамашки совсем с головой не дружат, — услышала я мужской голос и от испуга чуть младенчика не выронила. — Осторожнее, мамаша, осторожнее! — К нам подошёл симпатичный пожилой мужчина в белом халате и улыбнулся мне. — Давайте-ка сюда Вашего богатыря, я его осмотрю да в детскую пока отправим. Он там поспит, пока Вы немного в себя придёте.
Мужик аккуратно забрал у меня сына и положил на специальный столик, потрогал ему ручки, ножки, погладил животик. Ребёнок недовольно кряхтел, но не плакал.
— Ишь ты какой мужичок! — похвалил мужик. — С характером! Сердится, но терпит!
Он показал моему сыночку козу и обратился к рядом стоявшей женщине:
— Можете пеленать и уносить!
— Ну, что там, Михалыч? — спросила тётя Катя.
— Десятку ставьте! — ответил тот. — Хороший мальчик!
— Тфу-тфу-тьфу! — Тётя Катя постучала по столу. — Вот видишь, Мариночка, всё с ребеночком у тебя хорошо. Денёчка три полежите и домой.
— Не загадывай раньше времени, Кать, — одёрнула её заведующая, — знаешь же, что я этого не люблю.
— Ой, Ивановна, извини, забыла совсем, что ты суеверной на старости лет становишься, — ответила ей тётя Катя и подмигнула мне левым глазом. — Но Мариночка же своя. Как дочка мне. Да и родила она вон как легко.
— Раз, как дочка, тем более держи язык за зубами! Сама знаешь, что в стремительных родах ничего хорошего нет. — Заведующая почему-то рассердилась. — У неё вот послед ещё не …
Но договорить она не успела.
— Ой, — воскликнула я, скривившись от нарастающей боли. — Я, кажется, снова рожаю.
Что-то плюхнулось в тазик под моим мягким местом, и боль прошла.
— А вот и отошёл, — проговорила тётя Катя.
— Да, Самойлова! Ты прям у нас женщина — метеор! И даже не порвалась! — Марья Ивановна мягко нажала мне на живот, осмотрела срамные места и скомандовала, — холод её дайте, и пусть лежит пока.
Следующие три дня я отдыхала. Ну, это тётя Катя так мне говорила. Она изредка прибегала ко мне в послеродовое отделение проведать.
— Отдыхай, пока дают, спи больше, — советовала мне она. — Я специально с девчонками договорилась, чтобы ребёнка тебе не сбрасывали. Напляшешься ещё с ним дома. А тут на кормление приносят, полюбовалась, покормила, и отдыхай.
От чего отдыхать? Я вроде и не устала пока. Лежу в палате одна, туалет тут же, кушать приносят, полы моют. Делать нечего. С тоски помереть можно. Другие девчонки с детьми возятся целыми днями. Везучие! Одна я отдыхаю. С планшетом. Ольга мне заданий надавала, вот выполняю. Это отвлекает от лишних дум о будущем. День выписки-то уже не за горами.
Эх, что-то будет?
Глава 47. Марьяна
Три дня пролетели быстро.
— Самойлова! На осмотр! — Услышала я крик санитарочки в одно прекрасное утро.
Это был как раз тот день, когда меня обещали выписать. И мне было очень страшно. Вроде и день солнечный, и я вполне хорошо себя чувствую. И младенчик мой такой миленький, такой лапушка. Я, кстати, так и не определилась, как хочу его назвать. Боюсь, что имена, которые мне нравятся, будут здесь не очень подходящими.
И с девчонками посоветоваться неудобно. Скажут, непутёвая я совсем, ничего сама не могу. А в чём я виновата, если их Гугл с Алисой не может мне ответить на такой простой вопрос: «Можно ли сейчас назвать сына Данилой или Богданом?» Фигню какую-то в ответ пишет, что Богдана ласково можно называть Даней, если очень хочется. И вот как тут решить самой? Уже хорошо, что их Гугл эти имена знает, значит, так сынков называют.
Наверное, сынуля будет у меня Данечкой. Если мы с Мариной назад местами поменяемся. А такое, как Ольга с Милой говорят, вполне возможно, когда я пройду свой путь, тот, о котором изменившаяся тётя Катя мне говорила. Так вот. Если мы с Мариной назад поменяемся, то ей не нужно будет привыкать к какому-нибудь Евстигнею или Ивану. Даниил и Дарья — имена созвучные. Я даже читала, что некоторые Дашеньку Данечкой называют.
Да, быть моему сыну Данечкой. Так думала я, пока шла в смотровую. Мысли о сыне отвлекали меня от других тревожных мыслей о том, как я буду жить в этом мире после выписки из роддома.
Хоть девочки и сказали мне, что всё к моей выписке готово, и что меня не бросят одну. И будут мне помогать во всём. Легче мне от этого не стало. Жить же они со мной не смогут. Да и по телефону тоже не всегда смогут ответить. У них же семьи, дети маленькие. А я ещё так мало знаю об этом мире и о том, как тут люди живут. Мне же о пропитании нашем: моём и сына, заботится нужно будет. Ладно, его я буду грудью кормить. Но самой-то мне тоже нужно будет что-то есть. Девочки рассказывали мне, что еда продаётся у них к магазинах. Это ярмарки такие большие, там всё купить можно, и работают даже по ночам. И доставку можно на дом заказывать. Оплачивается все с карточки. Они даже показали мне, как это делается. Но я не запомнила.
«Ладно, — успокаивала я себя, — разберусь во всем со временем. Я ж не дурочка».
Но страх никуда не девался. Оставались ещё мама Марины и её муж, которые могут прийти на выписку. И как тогда быть?
Девочки сказали, что у них тут принято рождение ребёночка отмечать вкусной едой и вином. Мне самой, конечно, пить хмельные напитки нельзя. Да кушать кормящим не всякую еду можно, так как дети тут у них слабенькие рождаются: животиками маются и сыпями разными. Вот так наешься чего-нибудь вкусного, а потом лечи младенца да по больницам таскай. Упаси, Господи, нас с Данечкой от таких бед и напастей.
Да, и угощать кого-то в честь Данечкиного рождения я не хотела. Я не знала ещё, где жить буду. Куда этих гостей приглашать? И видеть мне никого не хотелось, кроме девочек, ну, может быть, ещё тёти Кати и рыжего Саньки.
Рыжий Санька плотно засел в моей голове. Почему-то постоянно вспоминалась его улыбка, его растерянность, когда Ольга сказала ему, что я не совсем Марина. И его радость, когда я ему сообщила, что сын родился.
Да-да, он ведь звонил мне теперь каждый день. Справлялся о самочувствии, о том, хватает ли мне молока, спрашивал, не привести ли мне чего. Но я просить его ни о
