больше огня, чем три фунта обычной пыли. Я, когда мне это доложили, сперва не поверил, заставил проверить дважды.
В итоге им были вручены два увесистых серебряных мешочка. Речь даже зашла о дворянстве, но как раз в этот момент стало известно от ганзейских купцов, что там разгадали тайну искусственной калийной селитры из квасцов и, кажется, разгадали почти везде. Порох у латинян чуток подешевел. Воюющие стороны стали брать не готовую дорогую селитру, а квасцы да натриевую соль, и варить сами.
Меня это, признаться, кольнуло. Я-то надеялся подольше держать своё преимущество. Но потом плюнул. Войн на западе было столько, что спрос на порох не падал никогда, и платили за него по-прежнему хорошо. Один флот в море пожжёт половину запаса за день, и завтра снова едут с серебром, кланяются.
А от своих селитряниц я отказываться не собирался. Пусть в Европе хитрят с квасцами, у меня в Курмыше процесс был отлажен тоже неплохо. Отапливаемые амбары, бактерии, что работают и зимой благодаря печам-боровам, поташ для перегонки кальциевой селитры в калийную. Всё крутилось как часы, давало стабильный выход, и ломать налаженное ради чужой моды я не стал бы ни за что. Отец мой говаривал: если работает, не лезь, только хуже сделаешь.
Глава 15
Лёд на Москве-реке держал крепко, и сани шли ровно. Я сидел напротив Марии Борисовны, рядом с ней сидел её сын Иван. Он вертел головой по сторонам, разглядывая округу, и молчал ровно до того мига, пока впереди не показался остров.
— Это и есть Строгановка? — спросил он.
— Она самая, Великий князь, — ответил я.
Иван стал смотреть на деревянный частокол, на две достроенные смотровые башни и дым, который поднимался от моего промышленного острова.
— Я думал твой остров больше, — сказал Иван.
— А ты погоди, — сказал я. — Снаружи он кажется маленьким, а внутри расположено много всего.
Мария Борисовна усмехнулась уголком губ и поправила сыну сбившийся ворот. Иван отодвинулся.
— Мама, прекрати, я же немаленький.
— Как скажешь, — легко согласилась она.
Даже странно, что Мария Борисовна за всё это время ни разу не появилась в Строгановке. Да, конечно, она всегда внимательно слушала мои доклады, но только сегодня впервые ехала смотреть всё своими глазами.
У моста нас встретил Богдан с десятком стражников. Ворота в частоколе открыли заранее, и мы въехали внутрь, оставив сани у первой башни. Дальше пошли пешком.
— Зачем тебе столько помещений? — Иван остановился посреди двора и обвёл рукой склады, что тянулись вдоль стены. — У отца в Кремле и то меньше.
Я присел на корточки, чтобы оказаться с ним вровень. Спасибо учителям, которых ему подбирали с умом, мальчишка рос не дурным и слушал, если говорить с ним по-человечески, а не сюсюкать.
— Видишь ли, княже, каждый сруб для своего дела. Вон там железо хранят. Там уголь. Там готовые детали. А вот почему так… сейчас объясню. — Я выпрямился. — Представь, что один мастер делает пушку целиком. От начала до конца. Сколько у него уйдёт времени?
— Много, — уверенно сказал Иван.
— Много, — повторил я. — И напутает он где-нибудь, потому что держать в голове всё разом тяжело. А у меня каждый занят одним. Одни льют металл, другие сверлят. Третьи лафет ладят. И делают они это не первый день, тем самым руки сами запоминают, что надо. — Я сделал паузу. — Также немаловажно, что каждый знает только свой кусок, и ни один не унесёт за границу всю тайну целиком. Литейщик не знает, как сверлят. Сверловщик не знает, как льют. Вот секрет и держится.
Конечно, я утрировал, и мер по сохранению наших секретов было больше. Но об этом я рассказывать одиннадцатилетнему парню не спешил.
В литейной нам повезло. Мы зашли как раз тогда, когда чугун лили в орудийную форму. Иван при виде огненной струи восторженно потянулся вперёд. Даже Мария Борисовна, видимо тоже впервые увидев раскалённый металл, пошла за сыном. Я придержал их обоих.
— Близко не подходите, если брызнет — мало не покажется.
— Но они же ходят там! — показал он на рабочих.
— Ходят, — согласился я, — но ты, княже, даже не представляешь сколько ран они уже получили. К тому же у них одежда специальная, кожаная, которая нет-нет, а бережёт их.
По глазам Ивана я понял, что он ни хрена не понял. Но спорить со мной он не стал.
Тем временем, расплавленный металл шёл по жёлобу, и в темноте литейной он светился так, что у Ивана отражались искры в глазах. Доброслав стоял у формы, голый по пояс, в кожаном фартуке, и отдавал указания. Я подождал, пока струя иссякнет, и подозвал его.
— Великая князь, княгиня, — сказал я, — это Доброслав, мой друг, лучший литейный мастер и, — так и хотелось сказать, просто хороший человек, но вместо этого я сказал, — от его управленческих качеств очень многое зависит на острове.
Доброслав низко поклонился.
— Поднимись мастер, — строгим тоном произнесла Мария Борисовна, при этом внимательно смотрела на него. У меня было время изучить характер княгини, и сейчас она хотела понять, что из себя представляет Доброслав. — Так вот он какой мастер, — продолжила она, — за которого Европа готова платить золотом по твоему весу.
Доброслав удивленно посмотрел на неё.
— Княгиня-матушка, помилуй. Не надо меня никуда продавать.
Мария Борисовна, услышав ответ, рассмеялась, подошла к Доброславу и посмотрела ему в глаза. Учитывая медведеподобные габариты моего мастера, который знатно отъелся за последние годы, и княгини, которая весила на глаз от силы килограмм пятьдесят… В общем, выглядело это немного комично, потому как Доброслав ни на шутку испугался.
— Разумеется, этого не будет. Мне такие мастера самой нужны. А орудия, что льются твоими руками, уже пол-Европы держат в страхе.
— Моими, эм… матушка-княгиня, — пробурчал он. — Только не мои это орудия. Боярин придумал всё, а я лью.
— Скромничает, — тут же сказал я, — он уже давно превзошёл меня.
И ещё бы! Он этим каждый день занимается, а я когда последний раз хотя бы просто присутствовал на процессе выплавки? Честно, не помню.
Я продолжил смещать с себя внимание на Доброслава. Потому как готовился просить у Марии Борисовны то, о чём в тайне
