мечтает мой мастер.
— А отлить так, чтоб не разорвало при выстреле, вот где мастерство. — Я выдержал паузу. — На мой скромный взгляд, такого человека грех держать в простом звании. Светлело бы хозяйство, кабы за труды его наградить достойно.
Мария Борисовна не дура. Намёк она уловила сразу, и взгляд её на миг стал острым. Дворянство для мастерового… по сути, вчерашнего холопа, дело не пустяшное, такими грамотами не разбрасываются.
Но я не отвёл глаза.
— Подумаю, — сказала она. — Мастер и впрямь добрый.
Доброслав, кажется, и не понял, о чём речь. Хотя вру… всё он понял. И ещё усерднее поклонился, после чего я сделал ему жест головой, и он вернулся к форме, где металл уже начинал темнеть и схватываться.
Дальше я повёл их к сверлильным станкам. Тут вода с плотины крутила вал, вал через ремни гнал сверло, и оно медленно, со скрежетом, грызло остывшую чугунную болванку, вытачивая внутри канал. И было таких сверлильных станков уже целых три.
— Вот так из цельной чушки получается ствол, — провел я ладонью по болванке. — Льём сплошняком, без канала, а потом высверливаем. Так крепче выходит, чем если сразу полыми отливать.
Иван смотрел на ползущее сверло как заворожённый.
— Долго выходит?
— Долго, — согласился я. — По первости пробовали сразу с каналом отливать, но слишком много с изъяном орудий получалось. А так, хоть и дольше по времени, но всё равно экономнее выходит, чем по-старому лить. Да и, как я уже сказал, так они крепче выходят и вероятность того, что пушку на войне разорвёт, намного меньше.
Иван, кажется, уловил мою мысль и кивнул.
Далее мы прошли мимо помещения, где работали семнадцать кузнецов. К слову, у каждого кузнеца было по два подмастерья. И я доплачивал каждому кузнецу за то, чтобы те передавали науку свою по совести.
Тут ковали оси, обручи, закаляли и вытачивали свёрла, дорабатывали шестерни для колёс, подковы, скобы и многое другое. Иногда, когда выдавалось свободное время, они ковали элементы доспехов для моих воинов. И за это я платил уже со своего кармана.
А потом мы проходили мимо добротного сруба в стороне от остальных, и Иван, само собой, остановился.
— А тут что?
— Это моя мастерская, государь.
— Хочу посмотреть.
Я тяжело вздохнул. В мастерскую я чужих не водил, потому как там у меня лежали чертежи и наброски того, до чего здешним умам ещё доходить и доходить. Но отказывать будущему правителю я не стал. Тем более, что вряд ли он хоть что-то поймёт из моих чертежей.
— Идём, — сказал я. — Только прошу, князь, руками ничего не трогай. Там вещи очень хрупкие.
Иван закивал так серьёзно, что я едва не рассмеялся. Мальчишка рос с норовом… весь в отца, в покойного Ивана Васильевича. На меня пока голос не повышал, а вот иных бояр и слуг уже распекал так, что те втягивали головы в плечи.
Прекрасно понимая, что он займёт трон… я не постесняюсь этих слов, банально стал втираться ему в доверие. При общении с ним не старался поучать, а просто разговаривал с ним, как со взрослым. Не заискивал, не сюсюкал, объяснял всё по-честному. И взял за правило хотя бы раз в неделю учить его обращению с саблей и копьём. Но тут больше его заслуга, чем моя. Потому как он сам при каждой встрече просил об этом… при том, что у него был свой учитель фехтования.
— «Интересно… — подумал я, — а какой бы была Россия, если бы Софья Палеолог в моей реальности не отравила Ивана Ивановича (от авторов: это самая распространённая теория — что Софья отравила Ивана Молодого, чтобы посадить на престол своего сына Василия III), надеюсь мне удастся это увидеть собственными глазами».
Я придержал дверь, пропустил Ивана с матерью вперёд. На доске у стены висели мои листы… схемы, наброски, кривые цифры в столбик. На верстаках лежали пистолеты, аркебузы, пищали. Почти все они были разобранные до последнего винта и разложенные по тряпицам.
Иван остановился, обвёл всё это глазами и ткнул пальцем.
— Они что, сломаны?
— Нет, князь, — ответил я. — Это я их сам разобрал, чтобы понять, как устроены.
— Зачем?
Я подошёл ближе, поправил сползшую с края тряпицу.
— Чтобы начать своё производство. И снарядить таким оружием твоё войско.
Иван протянул руку к целому пистолету, тому, что мне привезли совсем недавно через ганзейских купцов. Иван двумя руками осторожно взял его, покрутил в руках.
Пистолет был хорош. Длинный гранёный ствол, ложа из тёмного ореха, а сбоку кремневый замок. Курок с зажатым в губках кусочком кремня, стальное огниво над полкой, пружина внутри (от авторов:первые ударно‑кремнёвые замки появились не позже начала XVI века… НО! Предположительно на Ближнем Востоке, уже в 1500 году такой механизм применялся в Османской империи (не массово), а в 1504‑м стал известен в Испании. Нашему герою попался один из первых прототипов).
По идее механизм очень простой. Жмёшь на спуск, курок падает, кремень бьёт по огниву, искра сыплется на затравку. Но на ранних этапах кремнёвые замки не имели решающих преимуществ перед существовавшими системами (фитильными и колесцовыми) из‑за технологических сложностей. Уже сейчас я видел, что требовалась более мощная боевая пружина, которую я мог сделать.
Нужны были особые материалы и термообработка для огнива (кремень твёрже пирита, использовавшегося в колесцовых замках). Также, непросто было подобрать форму огнива и угол удара, чтобы высекался достаточно сильный сноп искр. Пистолет, который крутил в руках Иван, давал осечку семь из десяти. Но, когда я исправлю эти детские болезни, можно будет попробовать наладить их производство.
— Они же долго заряжаются, — вдруг сказал Иван. — Мне так сын боярина Тучкова говорил.
— Так и есть, — кивнул я, — заряжать дольше, чем тетиву натянуть. Зато бьёт он так, что пробивает доспех. Даже латника в полной броне, перед которым твой лучник стрелы зря изведёт. — Иван нахмурился, а я продолжил. — И ещё одно. Луку учиться надо с детства. И оттачивать своё мастерство годами. А из пистолета я вчерашнего пахаря за две седмицы стрелять выучу. К тому же сломать пистолет трудно. Уронишь, поднимешь, отряхнёшь, дальше пойдёшь. А за луком пригляд постоянный нужен… ну, это ты и сам, наверное, знаешь.
Великий князь кивнул и уже по-другому посмотрел на пистолет.
— Так если, — начал он, — завтра пахари такое
