Яо жестом отогнал официанта, уже нацелившегося принять заказ, и тот с поклоном удалился.
– Я боюсь того, что внутри меня, – продолжила Цзян после недолгой паузы. – Во мне звучит какой-то властный и вкрадчивый голос, который не может принадлежать мне. Я не могу представить, чтобы в моей голове и в моём сердце родились те гнусности, на которые он меня толкает, которыми он оскверняет мои разум и душу. Но иногда мне кажется, что у меня нет сил сопротивляться. Когда мы обратили в бегство Мо Джучи, этот голос требовал, чтобы я убила вас всех, и обещал, что тогда силы Дракона будут принадлежать мне одной. Но страшнее всего… Страшнее всего была доля мгновения, когда мне показалось, что я готова согласиться. Наверное, вам стоит от меня избавиться. Я боюсь стать причиной боли и несчастий. Я боюсь навредить вам. Я боюсь… Я отдам вам свою долю металла богов. Я уйду – так будет лучше.
Она попыталась подняться, но Яо Вай и Чань Хэ схватили её за руки.
– Без тебя нам не одолеть Мо Джучи и его головорезов, – заявила Чань Хэ. – И ещё. Я не хочу больше никого терять. Каждый из вас – всё, что у меня осталось в жизни.
– Давай сначала попробуем понять, что происходит, – предложил Яо. – Сейчас закажем большой чайник ба-боа-ча и не уйдём отсюда, пока поймём, в чём истинная причина твоего страха.
– Может, лучше найти безлюдное место? – предложил Лао Дун.
– Тянь – большой город. Здесь нет безлюдных мест, – возразил Ван Бун.
– А может, тряхнуть всё как следует, все и разбегутся, – не унимался Лао Дун. – Дело-то у нас серьёзное.
– Зачем трясти? – не уступал Ван Бун. – Можно и проще всё устроить. – Он щёлкнул пальцами, и рядом мгновенно возник официант. Ван достал из нагрудного кармана френча пачку купюр по тысяче лянов, отделил ровно половину, сунул деньги в карман передника работника общепита и распорядился: – Самый большой чайник ба-боа-ча. И постарайся сделать так, чтобы все, кроме нас, отсюда ушли.
Официант сунул руку в карман, прикинул толщину пачки, подобострастно улыбнулся и, прежде чем удалиться, кивнул. Что он говорил, обходя немногочисленных посетителей, слышно не было, но те спешно покидали заведение, прерывая даже едва начатую трапезу, и вскоре посторонних в зале не осталось, а на входной двери появилась табличка с иероглифом 禁, запрещающим вход без объяснения причин. А буквально через пару минут центр стола занял полуведёрный чайник из двухслойного фарфора с изображением летящего дракона.
– Цзян, ты, я надеюсь, полностью доверяешь нам? – обратился Яо к юной девушке, стараясь, чтобы в голосе звучало как можно больше теплоты и уверенности. Это было непросто, поскольку ему ещё ни разу не приходилось делать то, что он собирался совершить сейчас.
– Я? Да. А что вы собираетесь делать? – спросила она с надеждой в голосе.
– Не знаю, – честно ответил Яо. – Но если происходит то, что я думаю, это единственный шанс.
– А если не получится?
– Мы позволим тебе умереть.
– Что?! – хором спросили Ван и Лао.
– Мы не можем… позволить, – с трудом выдавила из себя Лянь Джебе. – Я не могу…
– Да, это было бы неправильно, – высказал своё мнение Чжоу Хун.
Лишь Чань Хэ молчала, глядя в никуда непроницаемым взглядом.
– Я должен кое-что объяснить, – прервал дискуссию Яо. – Учитель Чао меня предупреждал, что силу Дракона могут попытаться использовать сущности Тёмного Мира. Они сначала что-то нашёптывают, что-то внушают, а потом, если увидят податливость и безволие, начинают повелевать. Это самое страшное, что может с нами произойти. Это страшнее смерти.
– Смерти? А разве нас можно убить? – удивился Лао Дун. – Меня в Дуньхуане так об стенку шваркнуло! Будь я нормальным – в лепёшку бы…
– Тихо, – остановил его Яо, достал из кармана слиток «металла богов» размером с горошину, положил его на ладонь и протянул руку Цзян. – Сейчас мы вместе встретимся с тем, кто стремится овладеть твоей душой.
Она с затаённым страхом посмотрела ему в глаза и осторожно накрыла его ладонь своей, и, едва их пальцы сцепились, свет на мгновение померк, а потом вспыхнул вновь, открыв вид на нескончаемый холмистый простор, поросший высокой сочной травой, в которой то и дело мелькали разноцветные огоньки хризантем. В лицо ударил пряный аромат весны и свежий бодрящий ветер. Они летели над всем этим великолепием, взявшись за руки, в сторону самого высокого холма, над которым возвышалась стройная белая пагода, и, казалось, ничто в этом прекрасном мире не могло предвещать беды, не могло нести угрозы. Цзян то и дело поглядывала на своего спутника, и вскоре тревога на её лице сменилась улыбкой. Её мир был свободен, он снова принадлежал ей, и здесь не было места мрачным мыслям, боли и страху. И главное – она была здесь не одна, рядом с ней летел тот человек, в которого она верит, на которого можно положиться, с которым просто хорошо…
Вдруг до них донёсся запах гари, а над ломаной линией горизонта поднялись столбы чёрного дыма. Цзян встрепенулась, устремилась туда, где запахло бедой, но Яо сдержал её порыв. Помнится, Учитель когда-то предостерегал: «Прежде чем прыгнуть в воду, окуни туда палец». Но поосторожничать не удалось. Само пространство рванулось навстречу, как будто планета внезапно ускорила вращение, и внизу стремительно побежали холмы, перелески, сверкающие извилистые ленты рек. И бег этот прекратился лишь после того, как внизу показались руины города, где местами ещё полыхали пожары, а среди развалин лежали изувеченные тела погибших. Это был Дуньхуан, город, который они избрали полем первой битвы, город, которого не стало, место средоточия страха, боли и безысходности. Он крепче стиснул руку девушке, давая ей сигнал держаться, и та тоже сжала его ладонь изо всех сил.
И вдруг на центральной площади, посреди руин административных зданий у подножья чудом уцелевшего памятника императору Тан Сяо, при котором эти земли присоединились к Поднебесной и был основан этот город, обнаружилась фигура человека в отглаженном сером деловом костюме. Незнакомец спокойно жарил шашлыки на самом обыкновенном мангале, мурлыча что-то себе под нос, а рядом с ним стоял стол, покрытый чёрной атласной скатертью с алыми кистями, на котором стояло два золотых обеденных прибора, изящные хрустальные бокалы и несколько запылённых открытых бутылок вина.
– Вообще-то я не ждал вас в таких количествах, – заявил незнакомец, переворачивая шампуры. – Уже почти готово, рассаживайтесь. – Он щёлкнул пальцами, и на столе появился третий прибор.
И тут Яо с ужасом обнаружил, что из-под брезента, накрывающего какую-то кучу, расположенную рядом с мангалом, вытекает ручей крови. Внезапный порыв ветра сорвал плотную ткань, по бокам прижатую обломками кирпичей к булыжной мостовой. Там лежало несколько изувеченных тел молодых женщин – из их ягодиц и бёдер были вырваны куски плоти.
– Ну, извиняюсь. Прибраться не успел…
В тот же миг Яо набросился на него, поняв, что обнаружил именно того, кого искал.
Изувер с хохотом отскочил в сторону, удар пришёлся по мостовой, где образовалась глубокая воронка, а разлетевшиеся в разные стороны булыжники снесли и стол, и мангал, и даже зацепили изувера. И тут вокруг него поднялся смерч, который стремительно разрастался во все стороны. Цзян вцепилась в плечо своего спутника и оттащила его в сторону, прежде чем безумная круговерть начала поглощать руины, окружавшие площадь, и обрушила памятник императору. Они уже были на безопасном расстоянии, когда вся эта безумная декорация начала сжиматься в плотный чёрный шар, который вскоре поглотила яркая голубая вспышка.
Зелёные мирные холмы вновь раскинулись от горизонта до горизонта, и они упали на бескрайний ковёр мягких душистых трав.
– Это мой мир, – прошептала Цзян. – Я сильнее здесь.
– Он вернётся, – ответил Яо. – Эти твари так просто не сдаются.
Когда он закончил фразу, они снова сидели за столиком в пустом ресторанчике, и товарищи смотрели на них с затаённым страхом и надеждой.
– Это существо страшнее Мо Джучи и опаснее внешних врагов империи, и просто так оно не отступит, – повторил Яо Вай. – Так что сейчас нам придётся отложить все дела и всё-таки отправляться в Тао-Линь. Только там нам смогут помочь…
