Лекарь из Пустоты. Книга 4 - Александр Майерс

— Успокойся. Говорю же, ты всё сделал правильно, — ответил Леонид.

Он сделал ещё несколько шагов по камере. Три в одну сторону, три в другую. Большего комнатка не позволяла.

Затем он вдруг сел перед отцом на корточки и с жаром зашептал:

— Отец, послушай! Я могу нас освободить.

Александр Викторович медленно поднял голову и посмотрел на сына.

— Что ты несёшь?

— У меня есть дар. Я никому не рассказывал, но… Я могу уничтожать предметы силой мысли. Сконцентрируюсь на наручниках и разрушу их изнутри, а затем и замок камеры! — Леонид говорил быстро, возбуждённо.

Граф несколько секунд молча смотрел на сына. Потом тяжело вздохнул.

— Леонид, сейчас не время для фантазий.

— Это не фантазии! Я правда могу! Смотри!

Мессинг-младший остановился посреди камеры, расставил ноги пошире и уставился на свои наручники. Его лицо исказилось от напряжения. Жилы на шее вздулись, на лбу выступили капли пота.

— Давай… давай… Разрушайся… — бормотал он сквозь стиснутые зубы.

Слуги в соседних камерах с любопытством наблюдали за молодым господином. Некоторые гвардейцы переглядывались с плохо скрываемым скептицизмом.

Леонид тужился всё сильнее. Его лицо побагровело, глаза выпучились от усилий. Казалось, ещё немного — и у него лопнут сосуды.

— Н-ну же… — прохрипел он.

Щёлк.

Леонид победно вскинул голову.

— Я же гово…

Он осёкся. Наручники по-прежнему крепко держались на его запястьях. Зато его штаны вдруг съехали вниз, упав к лодыжкам.

В камере воцарилась мёртвая тишина.

Леонид стоял посреди помещения в одних трусах, с выражением абсолютного шока на лице. Пряжка его ремня оказалась аккуратно сломана пополам.

Кто-то из слуг в соседней камере хрюкнул, пытаясь сдержать смех.

— Я… это не… — судорожно залепетал Леонид.

— Штаны, сын. Надень штаны,— ровным тоном произнёс Александр Викторович.

Леонид торопливо нагнулся. Но в тот момент, когда его пальцы коснулись ткани, произошло нечто странное.

Его качнуло вперёд. Словно кто-то невидимый дёрнул за штанины. Леонид потерял равновесие, нелепо взмахнул скованными руками и рухнул на каменный пол.

— Твою мать, — выругался он, пытаясь подняться.

Штаны тем временем соскользнули с его ног и побежали, словно обрели собственную жизнь, направляясь к решётке камеры.

— Что за… — Мессинг-младший вытаращил глаза.

Александр Викторович удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал. Он уже слышал от офицеров слухи, что Серебровым якобы помогает какой-то дух или полтергейст. И он, видимо, тот ещё хулиган.

Достаточно вспомнить историю об офицере, который едва не утонул в выгребной яме…

Штаны добежали до решётки и протиснулись между прутьями.

— Стой! — Леонид пополз следом на четвереньках.

Поздно. Они оказались вне досягаемости, взмахнули одной штаниной и вприпрыжку побежали по коридору к лестнице наверх.

В соседней камере кто-то откровенно заржал. Остальные тоже не стали сдерживаться — по подвалу прокатилась волна хохота. Слуги, гвардейцы, даже повар, которого тоже здесь заперли — все смеялись над наследником великого рода Мессингов, который ползал по полу в трусах, пытаясь дотянуться до своей одежды.

— Заткнитесь! Это не смешно! Это… это какое-то колдовство!— взвизгнул Леонид.

— Колдовство. Ага. Злые духи украли штаны молодого господина. — хмыкнул один из гвардейцев.

Новый взрыв хохота.

Леонид с трудом поднялся на ноги. Его лицо пылало от стыда и злости.

— Я приказываю вам замолчать! Я ваш господин! — крикнул он.

— Был, — поправил кто-то.

Александр Викторович медленно поднял руку и закрыл лицо ладонью.

Проиграть войну какому-то захудалому барону — унизительно. Потерять всё, что он строил десятилетиями, — больно. Но видеть, как его наследник, последняя надежда рода, ползает по полу без штанов на глазах у слуг…

Это уже слишком.

— Отец, ты видел⁈ Они сами уползли! Может, Серебров что-то сделал, может… — Леонид продолжал тараторить, не замечая, как нелепо выглядит.

— Сядь, — тихо сказал Александр Викторович.

— Но штаны…

— Сядь и успокойся.

Что-то в голосе отца заставило Леонида замолчать. Он посмотрел на него и медленно опустился на скамью рядом. Смех в соседних камерах постепенно стих.

— Всё кончено. Мы проиграли. Подпишем капитуляцию, — произнёс Александр Викторович. Его голос звучал глухо и безжизненно.

— Но, отец…

— Никаких «но». Посмотри на нас. Сидим в собственном подвале, в наручниках, которые я сам заказывал. Наши гвардейцы и слуги смеются над тобой. Даже повар, который двадцать лет готовил нам завтраки, ржёт над своим господином.

Леонид открыл рот, но не нашёл, что ответить.

— Род Мессингов существует четыреста лет. Мы пережили семь родовых войн и бесчисленное количество интриг. И всё это закончилось… вот так.

Он обвёл рукой камеру.

— Серебров победил не потому, что он сильнее или умнее. А потому, что мы сами себя уничтожили. Наша гордость, наша жадность, наша глупость… — Александр Викторович замолчал и снова закрыл лицо ладонями.

Леонид сидел неподвижно, не зная, что сказать. Впервые в жизни он видел отца таким — сломленным, опустошённым.

— Когда придут за нами, мы подпишем всё, что они потребуют. Безоговорочная капитуляция. Передача земель. Роспуск гвардии. Всё.

— А как же честь рода? — тихо спросил Леонид.

Александр Викторович медленно опустил руки и посмотрел на сына. На его лице мелькнуло что-то похожее на горькую усмешку.

— Честь рода? Сын, ты только что гонялся за своими штанами на четвереньках. О какой чести ты говоришь? К тому же без рода про нашу честь скоро забудут.

Леонид скривился, а затем пробормотал:

— Мы хотя бы живы. Может, у нас получится встать на ноги?

— Может быть. Но придётся помнить, что своей жизнью мы обязаны милосердию барона Сереброва, — ответил Мессинг-старший и замолчал.

Он сидел, глядя сквозь стены, и думал о том, как низко пал великий род Мессингов.

А где-то наверху, по двору бегали штаны Леонида, и сидящий в них Шёпот не мог перестать хохотать.

Российская империя, город Новосибирск

Объявление о капитуляции рода Мессингов разнеслось по всей империи за несколько часов. Официальное заявление сделали одновременно мы и сами Мессинги — чтобы ни у кого не осталось сомнений в легитимности произошедшего.

Оставшиеся силы противника сложили оружие без сопротивления. Те немногие отряды, которые ещё держались на отдалённых позициях, получили приказ лично от Александра Викторовича и подчинились. Видимо, граф понял, что продолжать бессмысленно.

Военное положение в Новосибирске сняли