не зная деталей, но попадали настолько точно, что у меня холодело внутри. Потому что именно я спровоцировал конфликт между Австрией и Англией, и если кто-то начнёт копать в этом направлении всерьёз, то обвинения в государственной измене перестанут быть пустыми словами.
Впрочем, я уже занимался этим вопросом и не без оснований рассчитывал, что Роман Юсупов скоро перестанет быть проблемой. Совсем.
— Это всё ложь и люди это прекрасно понимают, — возразил я.
— Люди читают об этом в газетах с утра, видят это по телевизору, слышат обсуждения вокруг, — покачал он головой. — Не мне объяснять как это работает. Вода камень точит и твой камень уменьшается с каждым днём.
Он был прав и я это понимал. Из-за этих статей настроения изменились. Многие высшие чины в армии стали сторониться Никитина и Меньшикова. Генералы, с которыми тот вёл переговоры, замолчали. Даже некоторые преображенцы, убеждённые мной в казарме, вновь начали сомневаться. Одно дело – поддерживать несправедливо преследуемого человека, и совсем другое – вставать на сторону того, кого обвиняют в развязывании войны, пусть это и была война двух чуждых тебе государств.
И вот теперь я даже не был уверен, что сам Никитин всё ещё лоялен мне.
— Ты заигрался, Даниил, то, что ты планируешь – слишком опасно даже для тебя, — тихо сказал Мечников, а потом открыл дверь машины и вышел. Уже стоя на тротуаре, он наклонился к окну: — Даниил, я знал твоего отца. Он тоже был уверен, что справится. Что всё просчитал, всё предусмотрел, что контролирует ситуацию. Но ты видел, где он теперь. Не заставляй Веру вновь пережить подобное.
— Не переживайте, я подготовил тексты с приказами, — холодно ответил я, а затем строго посмотрел на него. — Мы не имеем права отступить, Всеволод Игоревич. Ставки слишком высоки и назад пути нет.
Он выпрямился и добавил:
— Подумай над моим предложением. У тебя есть несколько дней.
Я смотрел как он уходит по улице, и думал о том, что Мечников был прав. По крайней мере в одном: я действительно чувствовал себя слишком уверенно в последние дни. Преображенцы на моей стороне, Распутин помогает, народ любит, слежка ослабла. Всё складывалось слишком хорошо. А когда всё складывается слишком хорошо, значит ты не видишь чего-то важного. Вопрос в том, чего именно.
Ответ пришёл через три минуты.
Дверь машины рванули одновременно с обеих сторон. Чёрные мундиры, руны на нашивках, жёсткие руки, вцепившиеся в мою куртку. Следователи особого отдела.
Меня выволокли наружу и бросили на асфальт. Я перекатился, вскочил на ноги и ударил воздухом. Поток швырнул ближайшего следователя в стену дома, второй отлетел на капот машины. Но третий и четвёртый даже не пошатнулись — защитные артефакты погасили удар, и я увидел тусклое мерцание рун на их нагрудниках.
Я ударил снова, целясь не в людей, а в мусорные баки, фонарный столб, я бил во всё что было вокруг. Поток подхватил металлический бак и швырнул его в группу следователей, заставив их рассыпаться. Я оттолкнулся от земли воздушной подушкой и взмыл вверх, пытаясь уйти по крышам.
Не вышло. Кто-то из следователей, судя по всему опытный воздушник, смог развеять мою технику. Подлетев буквально на метр, я упал обратно на асфальт, но тут же откатился в сторону. А затем краем глаза уловил, как один из следователей потянулся за спину и я мгновенно понял – рунические наручники.
Дальше я бился не поднимая головы, практически вслепую, отбиваясь потоками воздуха от всего, что двигалось вокруг. Кто-то навалился сверху, но я сбросил его ударом локтя в грудь. Кто-то схватил за руку – я крутанулся и вырвался.
Я дрался изо всех сил, словно загнанный зверь. И вот спустя пару минут я услышал заветный звук – лязг металла об асфальт. Мне удалось выбить рунические наручники. Это был мой шанс и я, собрав всё что оставалось, направил поток в собственную машину. Она перевернулась с оглушительным грохотом, отрезав преследователей стеной из металла и разбитого стекла. Создав стену воздуха, которая подняла вверх взвесь из острых осколков и грязи, я бросился бежать.
Но вместо того, чтобы уходить самым очевидным образом – в сторону от следователей, я побежал вперёд и нырнул в небольшой проулок сбоку. Мой манёвр остался незамеченным для следователей, поскольку созданная мной завеса ещё не осела.
Сидя в узком переулке я слышал удаляющиеся шаги и крики. А затем наступила тишина. Опасный манёвр сработал. Я стоял, упёршись руками в колени и восстанавливая пульс, а затем медленно вышел из своего укрытия. Осмотревшись по сторонам, я выдохнул. Следователи ушли.
И тут из-за угла вышел Мечников. Он стоял в трёх метрах от меня и молча смотрел мне в глаза, а потом медленно достал из-за спины рунические наручники.
Глава 17
Изолятор в Управлении следователей особого отдела
Рунические наручники давили на запястья холодной тяжестью. Дар молчал, магия не откликалась, и впервые за долгое время я чувствовал себя обычным человеком. Ощущение было паршивое. В прошлый раз, когда я был здесь, меня держали без рунических наручников, видимо, сейчас я представляю для них куда большую ценность и угрозу.
Камера была стандартной: койка с металлическим каркасом, привинченная к полу, стены без единой щели и тусклая лампа за решёткой на потолке. За дверью постоянно дежурил следователь – особо важных задержанных не оставляли без присмотра ни на секунду.
Я осмотрел наручники – их украшал узор из десятков рун, вырезанных в металле и мерцающих тусклым фиолетовым светом. Потом посмотрел на койку: металлический каркас, привинченный к полу, ножка – стальная, с острым краем на стыке.
Работа заняла несколько часов. Я тёр наручник о металлическую ножку кровати, целясь в одну конкретную руну. Движения были мелкими, осторожными, чтобы дежурный за дверью не услышал скрежета. Через несколько часов руна потускнела и по наручникам прошла едва заметная трещина свечения. Цепочка ослабла, но не разомкнулась.
Дальше нужен был воздух. Я сконцентрировался и, к собственному облегчению, почувствовал слабый отклик дара, словно слышишь шёпот сквозь толстую стену. Повреждённая руна пропускала магию тонкой струйкой. Этого было недостаточно для атаки, но достаточно для одного приёма: воздушное лезвие, тоньше волоса и плотнее стали.
Я гонял это лезвие по металлу наручников снова и снова, час за часом, пока не почувствовал, как сталь
