Да еще все по форме сделать, приложив список и других ветхих вещей. То такую бумажку можно и благотворителям отправить. И все получить в виде помощи, не потратив ни копейки. А старое… куда? Обычно — в печь на растопку. Ну а я предложу другой вариант. Фрося — наш человек. Не откажет. Ведь после списания старое, никому не нужное ведро официально становится хламом. Смекаете теперь?
На лицах друзей начало проступать понимание.
— Лис, ты… — Тим даже запнулся, — ты не просто ведьмак. Ты башковитый ведьмак.
— Да никакой я не ведьмак, — усмехнулся я. — Я просто заранее вижу, как все будет работать. В головах, в бумагах, во дворе. Нам нужно, чтобы все были довольны. Значит так оно и будет. Настоятель — тем, что цифры у него в отчете лягут красиво. Фрося — потому, что у нее появится новое ведро. Ну а мы получим хоть и дырявое, но при этом все еще рабочее. Для наших нужд протечку можно заделать клочком мешковины, а поверх замазать глиной. И ведро снова в строю.
Я перевел дыхание.
— Теперь распределим роли.
Подняв руку, я начал загибать пальцы:
— Мышь. Ты отвечаешь за травы. Мыльнянка, полынь, мята или чабрец — все это тебе знакомо. Плюсом к этому с тебя еще мелкая работа на кухне. Главная цель — мука. Не мешок, не горсть. Щепотка туда, щепотка сюда. Чтоб Фрося не заметила. А если все-таки поймает, скажешь, что я попросил для мази.
Мышь молча кивнула. В ее глазах зажегся огонек решимости. Похоже, после того, как она стащила у Фроси плошку, смелости у нее поприбавилось.
— Тим, с тебя растопка и прочие тяжести: зола, уголь, вода. Как только почистят зольник у печи, сразу же перехватывай. Но учти: зола нам нужна не любая. Только от березы или ольхи. Хорошо выгоревшая, мелкая, без крупных углей. Но тут уж как получится. Все равно придется просеивать. И присматривай за двором. Любое бесхозное ведро, кадка, корыто — сразу сюда.
Тим решительно выпрямился:
— Сделаю.
— Костыль, — я повернулся к нему, — на тебе большой мир за воротами и особые поручения.
Костыль тут же подобрался, лицо стало осторожным.
— Это как? Опять под палки? — попытался пошутить он, но голос у него предательски дрогнул: память о неудачной краже хлеба, после которой прежнего Лиса забили до полусмерти, еще была свежа в памяти.
— Вообще-то, под палками в итоге оказался я. Но да ладно. Сейчас мы будем делать все по уму. Точнее ты. Самое главное на этом этапе — деготь. Леха бочар, смолильщики, все, кто мажет бочки и крышки — твои первые клиенты. Подойдешь, поплачешься, что нога ноет. Про жизнь свою бедовую расскажешь. Людям нравится слышать, что кому-то хреновее, чем им. У тебя как с актерским мастерством?
— Пфф, спрашиваешь, — гордо фыркнул Костыль. — Не зря же настоятель меня по воскресеньям да праздникам на паперть за милостыней отправляет.
— Вот и отлично. Значит ломать комедию умеешь. А когда клиент отвернется, ты внимательно смотришь, где что плохо лежит: трещина, бадья, доска, крышка, на которых деготь застыл. А потом незаметно соскребаешь: пальцем, щепкой, ногтем. Каждый раз по чуть-чуть. Спрятал в узелок и принес мне. Справишься?
— Попробую, — деловито кивнул Костыль.
— Второе, — продолжил я, — держишь ухо востро на Кирпиче и его людях. Если он кого-то пошлет к старьевщику, к портовым или к ломовому — мне нужно знать. Я попросил раздобыть мне самовар. Или хотя бы попытаться. И мне нужно знать, что он не проигнорировал мою просьбу.
Глаза Костыля блеснули:
— Самовар? Так я могу Леху попросить, чтобы глянул у дедов на складе.
— Хм. — Я с неподдельным интересом посмотрел на Костыля. — Если сможешь достать, не пожалеешь — я отблагодарю. Только про меня ни слова. Придумай что-нибудь. Например, что самовар тебе нужен, чтобы для больной ноги компрессы делать. Или наплети что-нибудь про целебный отвар, который настоятель благословил.
Костыль понимающе кивнул. Он был далеко не глуп и, судя по всему, в дополнительных подсказках не нуждался. В его голове уже начал зреть план. Я это видел по блеску в его глазах.
— А ты… — Мышь подняла на меня вопросительный взгляд. — Ты что будешь делать?
— Я? — У меня на лице промелькнула холодная усмешка. — Я буду делать то, что умею лучше всего: связывать все это в одно целое. Щелок приготовлю, пропорции выверю, первую партию замешаю. И — самое важное — решу, кому и за что мы это будем сбывать. Однако, чтобы все это заработало нам нужно не прогореть на взлете. Щелок — вещь опасная. Мыло — тоже, если не соблюсти пропорции. Представьте: кто-то донесет Семену или настоятелю, что мы варим чудесное средство, которое кожу до волдырей сжигает. Они сразу насторожатся. Решат, что это колдовство. А там и до отправки на рудники или в психушку недалеко.
Мышь испуганно передернула плечами.
— Значит, первое правило, — продолжил я, — никому ни слова о том, что мы сами это делаем. Для всех остальных — это просто новое целебное средство, которое, как и мази, надо использовать строго по назначению, и ни в коем случае не жрать. Шайбы перед всеми не светим. Даем только тем, с кем заранее договорились. Остальных кормим слухами, подогреваем интерес, рождаем ажиотаж. Клиенты должны дозреть.
— А если кто-то все-таки жестко докопается, откуда, мол, взяли? — уточнил Тим.
— В крайнем случае скажешь, что мне у батюшки в канцелярии по бумажке выдали, чтобы паразитов у воспитанников выводить. Имя настоятеля — наш щит. Никто не рискнет спорить с тем, кто якобы действует от его имени.
— А если спалишься и настоятель узнает? — испуганно прошептала Мышь.
— Если узнает, я все решу. Это уже не ваша забота, — отрезал я.
Немного помолчав, я перевел взгляд на стену амбара, за которой мерно вибрировал эфиром Тихий колокол, и закончил:
— Итак, теперь у нас есть план. Завтра начинаем действовать.
Где-то у входа в приют грубо прозвенел колокол, оповещая об отбое. Дети с криками потянулись к двери приюта.
— Разбегаемся, — коротко резюмировал я. — Сейчас спать, а завтра за работу. И помните: кольца не снимаем. Никогда. Даже во сне.
Через полминуты мы уже растворились в общем потоке сирот, вяло вливающемся в двери приюта. Двор мигом опустел,
