по ощущениям, недостаточно глубоком, чтобы выразить весь уровень моей благодарности за участие в жизни бедной сиротки.
А ну, цыц! Либо вылезай и разгребай сама!Отпустило. Я выпрямилась, но по мимолетному взгляду старосты поняла, что это было весьма кстати, и без того благодушный мужичок словно приосанился, погладил бороду и довольно кивнул — и в этом его взгляде читалось: «Ну, хоть какие-то манеры тебе привили».
— Я пока пойду, документы оформлю, пока ты собираешься. Завтра уедешь. Не отправлять же тебя на ночь глядя, — усмехнулся собеседник, понимая, что мне ещё собираться и собираться. — С ослом и повозкой младшенького пришлю, деньги завтра занесу, ты же уже наверняка уходить думала?
Это ж как меня ненавязчиво выпроваживают-то.
— Да, завтра с самого утра и планировала, — подтвердила я, неосознанно поклонившись еще раз.
Староста кивнул, и уже было вышел, но остановился у двери и, проницательно глядя на меня холодными глазами, заметил:
— Матушка твоя баловала тебя. Не в пользу тебе было и затворничество, и грамота эта. Это я тебя вот такусенькой помню… — староста показал куда-то в район колена. — И матушку твою уважаю. И то, что ты не ведьма, не демоница, тоже знаю хорошо, уважаемые люди подтверждали. Но ты это… пойдёшь из деревни — гонор поумерь. Лишний раз спину согнуть не зазорно, говори меньше, да уважительнее будь. Чай, это здесь ты хоть какой-то вес имела. И то…
Я понимающе хмыкнула: и то два идиота позарились.
— Давно тебе замуж пора было, но мамка твоя…
Дальше староста не договорил, аккуратно закрыл за собой дверь и оставил меня в лёгком недоумении относительно того, что творила моя матушка.
Проводив гостя, я заглянула в оставленную на столе корзинку. О, ещё булочка! Не всё схомячила. Ещё там обнаружилась пара солёных огурцов и варёное яйцо. Не самое аппетитное из того, что я видела в своей жизни. Сейчас бы борща да с чесночком… вот только привередничать не время, потому что готовить ни я, ни первая обладательница этого тела не умели. Точнее, готовить я умела — на электрической плите, на худой конец на газовой, но в быту чаще мультиваркой обходилась. А как растопить местную печь — вообще не представляла. Если и есть шанс, что я сожгу дом, так это в попытке приготовить себе горячий ужин.
Задумавшись об ужине, до которого ещё нескоро, поняла, что яйцо стоило отложить. Ну, ладно. Что-нибудь придумаем. На худой конец, воды попьём… А нет, не попьём. Вода в колодце, её оттуда достать надо, а весь запас в доме я вчера на умывание извела. Да что ж такое! Верните меня обратно! И тишина мне ответом.
Поныв немножко, я села на табуретку и подперла щёку кулаком. Моё собственное спокойствие в текущей ситуации меня, если честно, поражало. Мне б в истерике биться, по здравому размышлению, да слезами умываться. Но нет. Сижу, думаю, как жить дальше и что ещё можно утащить с собой в багаже до того момента, как перевес не заставит гипотетического осла отбросить копыта. Возможно, это всё эффект шока, и дальше меня таки накроет всеми прелестями в виде пяти стадий принятия. А пока — мобилизуемся и пытаемся найти более безопасное и гостеприимное место.
Не влезало! Всё не влезало во вторую плетёную корзину, которую я нашла в дровянике. Глядя на то, как я обрастаю вещами, которые, скорее всего, не смогу с собой взять, я пребывала в состоянии, близком к панике. Непонимание того, что нужно взять обязательно, а от чего можно отказаться, приводило меня в исступление. Вариант поехать налегке не прокатывал. С одной стороны, вот зачем мне мешочек риса и соли? С другой стороны — а вдруг я всё же продаю дом по цене корзины с рисом? И потом мне тупо будет нечего есть? К тому же, как я помнила, соль всегда была дорогой.
Допустим, большие горшки и кувшины из подпола я никуда не потащу. Да, я нашла подпол и запас солений, так что смерть от голода мне сегодня не грозила, даже в дорогу будет что с собой собрать. А вот одеяло, хлопковое, между прочим. А матрас, тоненький, скорее на простынь похожий? Ладно, чёрт с ним, с матрасом. Стоит ли мне тащить с собой найденные в подполе, в нише, скрытой глиняным горшком, книги, на которых нарисован иероглиф, который я не могу прочитать? Не потому что не знаю, а потому что он расплывается перед глазами. И травы, которые сушила госпожа Ву? Их оставить или забрать? Жадность твердила: «Забрать!». Здравый смысл напоминал, что я в них не разбираюсь. Сложила в какой-то деревянный ящик, решив, что к здравому смыслу я прислушаюсь позже. Тарелки, миски, сковородки — убираем. Берём только тканевое, маленькое и то, что выглядит дорогим. Ну и всякое странное, что не должно быть в доме обычной деревенской знахарки.
Сборы заняли почти весь день. Я крутила и вертела найденное, пока наконец не получила чувство некоторого удовлетворения от собранного багажа. Вокруг я старалась не смотреть — всё равно сил наводить порядок в так тщательно наведённом бардаке не было, да я и не собиралась. Руки наконец добрались до оставленной на столе подорожной, которую я в процессе сборов два раза теряла, перекладывая «на видное место, чтобы не потерять». Это тоже не прибавляло душевных сил и спокойствия.
Зато теперь я знаю своё полное имя — Лу Шиань. Да и название деревеньки тоже — Шилипу. Забавно звучит. Чужая память в уже моей голове автоматически перевела как «десять ли до переправы». И да, если верить этой самой чужой памяти, где-то в часе пути на восток была старая переправа через реку, которой сейчас почти никто не пользовался. Забавно: если верить подорожной, то я была местной уроженкой, но в моём сне матушка Ву прибыла сюда, когда Лу Шиань было лет шесть-семь. И вот эти непонятки с прошлым меня настораживали, подсказывая, что подобное не к добру.
Было бы неплохо
