тут ещё и посочувствовать могут. Но вот когда врач калечит, аптекарь травит, стражник грабит, а пожарный идёт на поджог — это подтачивает основы. У нас нет возможности платить «незримый налог», содержа армии юристов, бухгалтеров и прочих посредников. Людям приходится верить друг другу. Когда такое доверие обманывают, возмущение обывателей не знает границ. Это, по сути, отложенная смерть. Дагмар, если её вдруг помилуют, придётся покинуть Озёрный предел. Жить здесь ей не позволят. Тем, кто приказы отдавал — вполне, а вот ей — нет.
— То есть, — осторожно уточнила я, — профессиональные клятвы не нарушают?
— Нарушают, конечно, — с удивлением посмотрела на меня мама. — Просто стараются не попадаться. И ради репутации идут буквально на всё.
Я слепо тыкала иголкой в платок, пытаясь переварить услышанное.
— Помимо клятв есть ещё заверенные печатью силы договоры, — вспомнила мама. — Это другое, но суть всё та же: ты ничего не подписываешь. Ясно? Не достигнув полного совершеннолетия, ты не можешь ничего подписать. И предлагать тебе это никто не имеет права. Запомни.
— Да, мама.
— Если попытаются сказать, что ты там кому-то что-то должна, знай: нагло врут. За тебя не давали никому клятв, не подписывали договоров. У тебя, лично, ни в одном из миров долгов нет.
— Я поняла.
— Вот и славно, — мама поднялась на ноги, встряхивая белеющее кружевом платье. — А теперь подойди. Я вплела в рукава расширенное пространство: объём скромный, с дамскую сумку. Тебе с бо́льшим пока и не совладать. Смотри, в скрытый карман прячу ножницы. Протяни руку. Чувствуешь контур? Сосредоточься, как перед зеркалом Ауда. Представь, что хочешь достать: тяжёлый металл, заточенные лезвия, руны на кольцах. А теперь — тяни!..
Я потянула — и едва не осталась без пальцев. Металл раскалился от излишне вложенной силы, и, конечно, ожёг неумелую руку.
Ну, кто б сомневался, что просто не будет. Но оно того стоило: вытаскивать всякие штуки из рукавов, вот будет круто! Я сосредоточилась, представила, направила силу на кончики пальцев. Тонкой нитью. Дозировано. Потянулась…
И раскроила ладонь зачарованным лезвием.
— Да чтоб их!
— Внимательнее, Ольха моя! Здесь нужно внимание.
Да куда уж!.. Ладно. Неважно. Работаем.
* * *
В последний день лета вернулся отец. Усталый, осунувшийся, и мрачно чем-то довольный. Обнял коротко — и тут же, прямо в прихожей, обнаружил у меня на предплечье новые ножны. В теории — невидимые и неощутимые.
— А это ещё что? Покажи!
Глядя на предъявленный нож — а особенно на то, как я его неуклюже держу — хмыкнул:
— И зачем? Ты ж им только зарезаться можешь! Айли, ну ёлки же палки! Какой прок давать ребёнку оружие, если пользоваться им она не умеет?
Мама ворчливо нахохлилась.
И да. Последний день дома я занималась тем, что упражнялась с ножом. Папа показал правильный хват и гонял меня, пока в глазах не стало двоиться. Стоять, держа в руке нож. Бежать, держа в руке нож. Прыгать, падать, кувыркаться и уходить от ударов, сжимая в ладони холодное, злое, опасное. Затем приказал самой нападать, и стало совсем уже кисло.
В постель этой ночью я рухнула, точно павшее под ударами шторма юное деревце. И никакие сны до самого утра мне не снились.
* * *
А потом наступило 1 сентября. Суета у ванной, платье, корсет, шнуровка. Разбитая чашка, неудачная причёска, нервы и сборы.
Перед выходом мама протянула мне круглую брошь: серебряный змей свивался кольцом, изгибая свой хвост. Я посмотрела недоумённо. Смутно припомнила, как мне вручали её в залитом кровью ритуальном зале. Коснулась булавки с золотыми подвесками, которой заколот был укутавший плечи парадный плащ. Не стала пока брать в руки новую фибулу:
— Мне надо надеть её?
— Тебе надо всегда иметь её при себе. Это и концентратор энергии, и кошелёк, и пропуск, документ. Но брошь, пожалуй, сегодня менять не будем. Если всё равно суждено быть змеёй, так лучше гремучей.
В ладони мамы серебро поплыло, обернувшись кольцом-печаткой с тем же змеиным узором. Я надела его на палец, повертела. Украшение село на руку надёжно и прочно. Оно ощущалось как что-то полезное, функциональное и очень добротное. Ладно. Пусть будет.
Я, честно сказать, думала, что в волшебный мир мы будем уходить зеркалами. Ну, логично же: я уже знала, что в крепости Гнева выделен для этого специальный, вынесенный за стены павильон. Но родители на вопрос снова безмолвно переглянулись. Мама поморщилась.
— Из портального зала тебе пришлось бы дважды в день проходить через весь Нижний двор, вместе с толпой, что таскается на службу в приказы. Мало ли что может случиться. Я договорилась, чтоб тебе открывали врата в Тихий парк. Там посторонних не будет.
Вместе с родителями мы спустились во двор. Прошли по пустынным, лишь начавшим просыпаться переулкам.
Навстречу попалась неопрятная женщина с усталым, желтоватым лицом. За руку она тащила крошечную первоклашку, ясноглазую и очень ухоженную. С ранцем, с парой белых огромных бантов, с букетом гладиолусов выше своего роста. Взгляд замученной матери скользнул сквозь нас не замечая. А вот девочка потом с любопытством оглядывалась.
Раннее утро было по-осеннему свежим, свет — прозрачным и каким-то хрустальным. Он очень чётко обрисовывал старые стены, неряшливую зелень, разбитый асфальт. В воспоминаниях детства родной городок был холёным, точно на праздничной открытке красивым. Чистым. Когда он успел превратиться в унылое захолустье?
— Кого там назначили в Лицее новым директором? — вдруг вспомнил Борис.
— Не знаю, — мама нахмурилась. — Какие-то у них были проблемы. Сегодня на церемонии начала учебного года представят.
Каблуки её решительно и непреклонно цокали по покосившимся плитам.
Мы вышли к знакомому, полузаброшенному причалу. «Одна песня» покачивалась на волнах в своём облике потрёпанного жизнью баркаса.
— Мама? — я остановилась, судорожно вцепившись в отцовскую руку. За другим плечом ощущалось надёжное присутствие Валентина.
— Я отдаю свою прелесть тебе, — просто сказала Айли. Наклонилась, прикоснулась к обшарпанному дереву ладонью. — Все настройки завершены, она уже знает тебя и знает маршрут, до крепости Гнева домчит минут за пятнадцать. Поднимайся на борт. Владей.
— Постой. Ты разве не едешь? А комит Валентин? Я правда плохо умею управлять судном! — попыталась воззвать к разуму я. Оглянулась в поисках поддержки на папу, но Борис лишь покачал головой.
— Она управится с собой сама, — постановила Айли, и выражение в её синих глазах было мечтательным и немного тоскливым.
