вагона первого класса. И вдруг...
— Здравствуйте, Пелагея Константиновна.
Я обернулась. Передо мной стоял Вяземский — всё такой же красивый и высокий, с проникновенным взглядом голубых глаз, в дорожном плаще и с улыбкой на лице, ради которой я готова была когда-то продать душу Дьяволу.
— Вы... — обронила я. — Вы и есть поверенный?..
— Совершенно верно, — ответил он, отрывая от меня взгляда. — Я привёз вам распоряжение из Министерства.
Гавриил Модестович протянул запечатанный конверт. Я взяла его дрожащими пальцами, но открывать не спешила. Продолжала смотреть на князя и не верить собственным глазам. Даже не знаю, что на самом деле испытывала в тот момент — необузданную радость или ещё более необузданную злость.
— Почему вы не сообщили, что приедете? — спросила с укором и даже вызовом.
— Как же это? Вам должны были послать телеграмму. Не потому ли вы пришли встретить?
— Да, в телеграмме не было имени...
— Информация секретная, сами понимаете, — Вяземский пожал плечами. — Кроме того, мне не хотелось, чтобы вы заранее волновались.
— С чего бы это мне волноваться?
— Всё-таки первая женщина-начальница станции — огромная ответственность.
— Я временно исполняющая обязанности, — поправила сердито.
— Были, — уточнил Гавриил Модестович. — Вскройте конверт.
Я не понимала, отчего такая срочность, да и прочие слова князя остались для меня загадкой, но решила не перечить и надломила печать. Затем вытащила бумагу с гербом и застыла с открытым ртом.
— Поздравляю вас, Пелагея Константиновна.
С огромным трудом я перевела взгляд с написанного в документе на Вяземского. Он по-прежнему улыбался, а я до сих пор не могла уложить в голове то, что прочла.
— Это какая-то ошибка...
— Никакой ошибки, — прервал меня Гавриил Модестович. — Я лично выступил с протекцией вашей кандидатуры, и хотя окончательное решение потребовало немалого времени и доказательств, вы прошли своё испытание с достоинством. Как и все прочие испытания.
— Но...
— Пелагея Константиновна, — снова перебил меня князь, — позвольте я закончу с официальной частью прямо сейчас. И, возможно, часть ваших вопросов отпадёт сама собой. Итак, вам, вероятно, интересно, что я здесь делаю, верно? Так вот, меня назначили руководить строительством Лихвинской узкоколейки. Как вы, должно быть, знаете, в скорости будет проложен новый грузовой путь от Тулы до Лихвина. И я вызвался заняться этим делом...
— Зачем? — вырвалось у меня почти возмущённо.
— Затем, чтобы быть ближе к вам, — просто ответил Вяземский. — Разве вы ещё не поняли? Или же забыли, что я обещал вернуться. И вот я здесь.
— Но, позвольте!..
— Нет, это вы позвольте, — опять не дал мне ничего сказать Гавриил Модестович. — Я своё слово сдержал. Пусть вы отказывались принимать моё обещание, но я его дал. Самому себе. Потому что в моей жизни не было и не будет женщины важнее, чем вы, Пелагея Константиновна, — тон князя становился всё твёрже и настойчивее, а я слушала его и просто не верила своим ушам. — Я приехал, потому что я так хочу. И я убеждён, что вы хотите того же. Мы многое прошли вместе, Пелагея Константиновна, — он внезапно взял мою руку и сжал пальцы. Я была в таком шоке, что даже не подумала о сопротивлении. — И теперь мы снова будем работать плечом к плечу. У нас всегда это прекрасно получалось. А если вы дадите мне шанс, то и всю оставшуюся жизнь мы также пройдём вместе — плечом к плечу, рука об руку.
— Я не понимаю, что вы говорите, князь... — проронила потерянно.
На что Вяземский только усмехнулся:
— Не могу поверить, что вы чего-то не понимаете. Но в том моя вина. Мне следовало сразу сказать о своих намерениях, даже вопреки вашему нежеланию слушать. Я хочу, чтобы вы стали моей женой, Пелагея Константиновна. Это и есть истинная цель моего приезда.
— Нет... — вырвалось у меня.
Гавриил Модестович вмиг помрачнел.
— Нет?.. — переспросил он.
— Нет... В смысле... — забомотала я. — Нет — в смысле: нет, я не верю, этого не может быть.
— Чего не может?
— Вы не можете делать мне предложение! — почти выкрикнула, уже готовая сорваться с места и бежать, куда глаза глядят.
— Но я его делаю прямо сейчас, — твёрдо заявил Вяземский. — И если вы откажете, ей-богу, я буду каждый день просить вашей руки, пока вам не надоест отказывать.
— Нет, — замотала я головой. — Не нужно этого делать.
— Вы не можете запретить мне добиваться вас...
— Не нужно этого делать! — выкрикнула я. — Потому что я согласна! Согласна, слышите?!
Князь уставился с таким непониманием, будто я сообщила самую невозможную вещь в мире. Впрочем, только что случилось сразу несколько невозможных вещей одновременно.
— Ура! — неожиданно крикнул кто-то рядом.
Я оглянулась и увидела Прошку. Он сорвал свою шапку и подбросил вверх.
— Ура! — подхватил Савелий Игнатов.
А за ним уже и прочие работники станции:
— Ура! Ура новой начальнице станции! Ура Пелагее Константиновне! Ура!
Я ещё ничего не понимала, да и соображала с трудом, когда Вяземский вдруг сгрёб меня в охапку, притянул к себе и поцеловал у всех на виду.
— Ура! Ура! Ура! — раздавалось вокруг.
А я тем временем целовала Гавриила Модестовича и не верила, что моя история может закончиться именно так.
Впрочем, она ведь и не закончилась. Моя история только начинается...
