class="p1">— Ну а сам-то ты как себя чувствуешь?
— Сейчас прекрасно, когда случился приступ, было не очень, но теперь у меня есть лекарство. Нет времени разбираться в причинах, нам нужно поскорее покончить с рогатыми. К тому же сомневаюсь, что болячка смертельная. Есть даже вероятность, что и болячки никакой нет. Не знаю. — Я остановился, Гриф тут же последовал моему примеру и с ожиданием посмотрел на меня, явно понимая, что сейчас я скажу нечто важное. — Гриф, только прошу, никому ни слова в Нагорье, даже Миллу, да кому угодно.
— Конечно, ты же меня знаешь, я могила. Если нужно, то и сам забуду хоть сейчас.
Мы продолжили наш путь, вскоре показалось поселение, а перед ним занимательная картина. Мальчишки возились на далёкой окраине: таскали ветки и крупные булыжники, явно намереваясь воздвигнуть себе крепость. Завидев ребятню, Гриф гаркнул так, что я и сам бы струхнул на их месте.
— Вы чего тут забыли, паршивцы⁈ А ну, к домам! Хотите, чтоб вас рогатые сожрали⁈ Живо в деревню!
Ребятня брызнула в сторону поселения, побросав свои «стройматериалы». Один из мальчишек на бегу обернулся к нам, затем звонко пропищал вслед товарищам:
— Дядя Гриф и гведрот вернулись!
Я замер и вопросительно глянул на кузнеца.
— Гве… кто? Это он про меня, что ли?
Гриф виновато отвёл глаза. По его лицу было ясно: значение слова мне не понравится.
— Степан, не суди строго, это же дети, — пробормотал он. — Нахватались у родителей, а смысла и не знают. «Гведрот» — слово старое и обозначает господ. Ещё на заре королевского рода в деревни наезжали эти самые гведроты: вытрясали из народа зерно, монету и прочую подать. Приучали к ярму, в общем. Со временем слово стало ругательством, им честили любого недобросовестного правителя. Я и сам удивлён… Слышал, что так за глаза кличут Мантикора, но, чтобы тебя…
— Я им не правитель и не господин. — Я покачал головой. — Столько времени потратил, чтобы они видели во мне своего, а в итоге стал для них отрицательным персонажем.
— Да ты не бери в голову, Степан, — Гриф нахмурился. — Хочешь, узнаем, чьих этот малец?
— И что дальше? Пороть его ремнём, а родителей — розгами? — спросил я с ироничной улыбкой. — Вот что скажу: будущего в Нагорье у меня нет и не может быть. Неважно, каким человеком запомнят меня после нашей победы. Пока Кайр готовит большой совет в Гордо, мы соберём свой здесь, в Нагорье. Этим же вечером. Помоги созвать всех, кроме стариков и детей.
— Будешь что-то объявлять? — кузнец посмотрел на меня с тревогой.
— Да. И боюсь, многим это не понравится. Похоже, это мои последние дни здесь, когда я ещё могу называть Нагорье своим домом.
Глава 20
Собрание в Нагорье
В Нагорье окончательно наступила весна. Вечер не кусался холодом, промозглый ветер не лез под одежду, как ещё два дня назад. Люди чаще выходили на улицу.
Правда, лица у многих выглядели хмурыми. Смена сезона не принесла им ни достаточной радости, ни облегчения. Меня же весна одаривала недолгой ноющей болью шрама на ключице и чешущимся обрубком. Вдобавок я теперь ощущал и фантомные боли, будто бы правая рука всё ещё была при мне. Сегодняшний послеобеденный приступ так и вовсе позволил ощутить кольцо на пальце, причём так явственно, что я несколько минут смотрел на культю и не понимал, почему моей руки нет на месте.
Неподалёку от длинного дома под навесом стоял сыродутный горн. Он немного портил общий вид, но никому не мешал. Я приметил широкую чурку в тени под этим навесом и решил посидеть там, пока народ стягивается в центр.
Юные помощники Милла бегали по домам и звали всех, обещая объявление «чего-то важного». Люди постепенно сходились на мой зов и, кажется, даже весьма охотно. Они привыкли к новому месту, распробовали размеренную жизнь на возвышенности, все её прелести и недостатки. У каждого в Нагорье была своя роль, никто не страдал от безделья, но развлекались люди редко отчего, возможно, копилась скука и недовольство.
Проходя мимо навеса и замечая меня, люди почтительно кивали и посматривали с осторожным любопытством, будто бы за последние дни я снова стал для них чужаком или важным гостем. А может быть тем, кого они опасаются.
Я отвечал всем, старался улыбаться, надеясь, что в тени навеса никто не заметит моё напряжение. Я также надеялся, что никто не придаст большого значения моей повязке на плече, которая поддерживала руку так, чтобы замаскировать обрубок. Не хотелось лишнего внимания, но в моём случае вид сломанной руки лучше, чем неприкрытая инвалидность.
Мне ещё нужно было продумать речь, сделать всё правильно, не обгадиться и не рассчитывать на удачу.
Вспомнились те недавние времена, когда Нагорье было на пике надежд. Мира ещё не сбежала от ответственности, а Лёха не пошёл против горцев, хотя, может, уже и обдумывал свои странные планы. Лёха взвалил на себя слишком многое, а Мира, наоборот, отреклась ото всех. И что теперь? Жители Нагорья смотрят на меня с недоверием.
* * *
Я вошёл в длинный дом и на миг замер на пороге. Милл и Гриф, надо отдать им должное, подсуетились на совесть. Столы были убраны, а к старым лавкам добавилось множество новых, пахнущих древесной смолой. Наши плотники постарались на славу и вовремя, будто знали о моём спонтанном решении заранее. Хотя, скорее всего, это Лёха распорядился изготовить мебель для общего зала задолго до своего ухода.
Зато сегодня не было беспорядочной толчеи. Ряды лавок тянулись вглубь, между ними оставались два прохода. В зале клубился гул голосов, в котором можно было услышать редкий смех, приглушённые споры и пустяковые беседы односельчан.
Проходя мимо, я невольно выхватывал разговоры людей. Развитая реакция сильно расширила рамки восприятия. Теперь можно было отчётливо расслышать и разглядеть людей, которые высказывались чуть громче остальных. Они и не подозревали, что их слова могут дойти до моих ушей.
— Я тебе говорю, — бурчал коренастый мужичок с обветренным лицом, наклонившись к соседу, — что-то здесь не так. На ночь глядя решил всех собрать. Раньше такого не было.
Узнаю их, этот коренастый мужичок — один из плотников, а его сосед — землепашец, сменивший плуг на лук и до сих пор с трудом осваивающий ремесло охотника.
— Да брось ты. Он нас всех вытащил из задницы. И не раз. Ты забыл, как мы кашу в дороге из одного котла хлебали? И плевать, что он вроде как господин… даже если и из
