бог, да и сейчас не знаю этого точно. Когда-то я нашёл руины посреди леса недалеко от Малфорта, руины, что оказались тюрьмой для Сталрока. Мне нужно было убежище, да и положение у меня тогда было бедственное. Я освободил его, разрушил сдерживающие печати, а взамен он мне помог. Я был дураком, потому что даже не задумывался всерьёз: кому-то ведь понадобилось запереть такую силу в глухом лесу. Сейчас я боюсь, что поступил ничуть не лучше самого Мантикора. Разница лишь в том, что король по глупости и со злым умыслом призвал страшную силу в наш мир, а я, ограничившись одной лишь глупостью, мог освободить нечто нехорошее.
Я снова замолчал на мгновение, и в этой тишине с серединных рядов послышалось тихое ругательство, вызванное скорее удивлением, нежели началом критики. Ну ничего, и до этого дойдёт.
— Думаю, Сталрок копит мощь. Чем сильнее вера в него, тем сильнее и он сам. Точно не знаю, в чём его цель, но последние дни показали мне, что ничего хорошего ждать не стоит. Я не приказываю вам и не прошу. Просто считаю, что лучше будет оставить эти идолы, сжечь, закопать, забыть про них. Я так и поступлю с теми идолами, что есть у меня. Эта ошибка на моей совести. Вы же решайте сами.
— А я и не верил никогда, — буркнул кто-то с края, почти с вызовом.
— Легко тебе говорить, — отозвался другой погромче. — Сначала дали нам веру, а теперь отнимают.
Поднялся гомон, громче предыдущего. Люди спорили между собой, никто не решался возразить мне в лицо. Я слышал лишь возмущения и воспоминания о том, как идолы действительно помогали в быту, что бесспорный факт.
Наконец, прозвучало то, чего я ждал больше всего:
— А если Сталрок разгневается? — спросила женщина с ребёнком на руках из середины зала. Она была одна, кажется, я знал её: муж погиб, как и родители, даже малыша теперь не с кем оставить, и удивительно, что он ещё не кричал на весь зал. — Что, если Сталрок проклянёт нас всех за отречение?
Несколько голосов тут же поддержали её.
— Вот-вот, как бы нам беду не навлечь, — послышался ворчливый старческий голос.
— Зачем отказываться от того, кто оберегает нас? Мы же не приносим кровавые жертвы ему на алтарь? — задался вполне логичным вопросом басовитый голос, кажется, он принадлежал Энрику, крупному мужику и дальнему родственнику Милла.
Я снова поднял руку, люди не сразу, но всё же замолчали, чтобы услышать мой ответ.
— Я никого не принуждаю. Просто хочу, чтобы вы знали, с кем имеете дело, даже если это неприятная правда. Сталрок обманом заставил меня принести ему человеческую жертву и пусть человек тот был не самых лучших качеств, всё же он был человеком. Элиас — один из магов короля, подосланный к границе Нагорья недавно погиб на алтаре Сталрока. Вряд ли бог, заботящийся о людях, будет относиться к ним как к жертвенному скоту и пище.
Усталые и настороженные взгляды сменились на страх и удивление. У кого-то из стариков, наконец, хватило смелости выкрикнуть в мою сторону не особо доброжелательным тоном:
— А тебе то мы после такого, как можем доверять? Откуда нам знать, что ты говоришь правду? Тебе то какое дело до нас? Почему ты нам помогал?
Забавно, что кто-то всё же задался таким вопросом спустя столько времени. Хотя, скорее всего, они спрашивали это про себя не раз, а вот спросить у меня напрямую до сегодняшнего дня попросту не решались.
— Я уже говорил, что не будь у меня силы, я бы и не стал вмешиваться. Поставьте себя на моё место. Разве все среди вас равнодушные, бесчестные и жестокие люди? Я думаю, что таких здесь нет вовсе, надеюсь. Человек сам по себе незлой. Нельзя после получения большой силы просто пойти пахать землю и выращивать фрукты в саду. Если вокруг столько несправедливости, а у тебя есть силы, чтобы возразить ей ты либо делаешь это, либо сам становишься источником этой несправедливости. Разве появись у меня деньги, я бы просто закопал их в землю? Разве не пошёл бы я их тратить? Ради чего помогал? Лучшего выбора не было. Я либо помогаю людям и бьюсь за справедливость, исходя из моих представлений, либо иду по головам и ничего не вижу, кроме собственных интересов, хватаюсь за власть и деньги, да за всё, что хоть немного ценно, всё, что можно присвоить с помощью силы. К тому же с самого начала мой выбор был невелик. Мантикор сам вынудил меня встать на этот путь. А что касается демонов: эта угроза, которая противоречит интересам всех людей, и поверьте, в этой войне даже король Малфорта наш союзник.
В зале повисла тишина, никто уже не решался высказываться, видимо, все обдумывали сказанное.
Я вздохнул и добавил то, о чём многие тоже наверняка думали, но не решались спросить.
— И если кто-то из вас корит меня или подозревает в том, что из Нагорья ушли Лёха и Мира… знайте. Мира ушла сама. Она не была готова брать на себя ответственность за других людей. Ей не нравилась ни роль защитницы поселения, ни роль героини вообще. Это был её выбор. Лёха же… судя по всему, имел куда большие амбиции. Он посмел обокрасть горцев. Если не верите мне — спросите у старейшин. Всё закончилось его побегом.
Я понял, что на этом можно и заканчивать.
— Я с вами честен, вы вправе не доверять мне, но, как видите, я в отличие от Миры и Лёхи всё ещё с вами. Вы можете расходиться по домам. Мне больше нечего добавить.
Последние мои слова прозвучали устало и, наверное, поэтому не вызвали новой волны шума.
Я получил то, что и предполагал неоднозначную реакцию и споры. Пока люди выходили на улицу, ко мне подошёл Милл и протянул руку, для рукопожатия. Он крепко сжал мою ладонь и посмотрел прямо в глаза.
— Спасибо, — сказал бывший, а может и будущий староста. — Речь что надо. У меня бы самого не хватило смелости такое выкладывать. Дома поговорю с семьёй. Вдруг у кого-то сомнения есть. Ну… и буду рад, если мы с тобой это обсудим как-нибудь за ужином. Тебе всегда рады в моём доме.
— На этот счёт даже не переживаю. Вы всегда были ко мне очень добры, вся твоя семья.
Милл кивнул, будто соглашаясь, и, коротко попрощавшись, ушёл вслед за остальными.
В зале остался только Гриф. Он находился рядом, глядя вместе со мной на освобождающиеся лавки, и когда
