class="p1">— Значит, вы не предлагаете отказываться от химической защиты?
— Наоборот! Всячески усилить. Противогаз должен быть не складским имуществом, а частью солдатской жизни.
— А химические войска?
— Нужны. Но как подстраховочное средство. Делать ставку на газы как на оружие победы — опасно. Противник тоже не дурак. Он ответит тем же. В итоге обе стороны получат грязь, ожоги, трупы, сорванные операции, но войну всё равно решат те, у кого лучше управление, снабжение, артиллерия, авиация и подготовка командиров.
Сталин наконец закурил. Дым потянулся в сторону лампы.
— Хорошо. Допустим. Вы умеете уточнять свои слова. Это полэзное качество. Не всегда у вас бывает, но бывает.
Спасибо, дорогой Иосиф Виссарионович. Почти комплимент. Можно в рамочку и на стену.
— Тогда позвольте мне уточнить и другое, — сказал я. — На манёврах мы увидели не частный сбой. У нас чудовищные проблемы в обучении. Если мы это не исправим, то все прекрасные танки и самолеты, что мы с вами ставим на конвейер, станут трофеем врага. Понимаете? Если мы бросаем все силы на производство вооружений, не обращая внимание на обучение войск, — это выходит работа на Гитлера.
— Вы опять хотите подмять под себя всю армию, — перебил Сталин.
— Я хочу, чтобы армия умела пользоваться тем, что для неё строит страна.
— Хотэть можно многое. А командовать армией вам никто не поручал.
Повисла неприятная пауза.
— Я и не прошу командования.
— Просите. Только другими словами. Вы говорите: дайте мне право разрабатывать тактику, проверять обучение, писать уставы. Это и есть власть над армией. Может быть, не прямая, но власть.
— Не мне, а партии. Без такой проверки мы будем слепы.
— Совсем слепы мы не будем. Но и вручать вам шашку, чтобы вы могли рубить направо и налево, тоже не станем.
Сталин встал, прошёл к окну. За стеклом висела серая московская муть. Кремль снаружи всегда казался крепостью. Изнутри — машиной, в которой перемалывали не хуже.
— Сделаем так, — сказал он. — При Центральном Комитете будет создана Особая группа по проверке предложений модернизации РККА.
Я быстро поднял глаза.
«Особая группа». Не управление, не комиссия Политбюро. Просто группа. Слово вроде бы серьёзное, но при желании его можно свернуть в трубочку и засунуть в архив.
Сталин будто прочёл моё лицо.
— Не морщитесь. Для начала этого хватит. Мы понимаем ваш аргумэнт, что рабочий класс будет недоедать, строить машины, а потом плохой командир подарит их врагу Особая группа будет собирать предложения, проводить экспертизу, требовать материалы через ЦК, организовывать опытные проверки и готовить доклады. Мне, Политбюро, Наркомату обороны. Но прямых приказов войскам она отдавать не будет, в оперативное командование вмешиваться не станет. Все практические решения — через Наркомат обороны и решение ЦК партии!
— Ясно.
— Вы сейчас думаэте: мало дали. По глазам вижу, думаэте. А я считаю, это достаточно, чтобы проверить, умеете ли вы работать в армейской среде, а не только спорить.
Он вернулся к столу.
— Начнёте с того, что можно потрогать руками.
— С боевой подготовки? — спросил я, хотя уже почувствовал подвох.
— С облика красноармейца.
Тут я не сразу нашёлся.
— Облика?
— Каска. Головной убор. Винтовка. Штык. Снаряжение. То, что солдат носит на себе и с собой. Нэ нравится?
— Не то, с чего я хотел начать.
— Знаю. Поэтому и начнёте. Большая война начинается не с красивой стрелы на карте. Она начинается с того, что у красноармейца на голове, в руках и за спиной. Докажете на малом — поговорим о большом. Кого предлагаете включить в Особую группу? — спросил Сталин.
Я был готов. Не полностью, конечно. К такому разговору полностью готовым быть нельзя. Но несколько фамилий держал в голове ещё с ночи.
— Себя — как представителя ЦК и руководителя группы. Рыбалко — заместителем по организационной части и связи с войсками. Он умеет работать с людьми и не боится практики. Жукова и Конева — как командиров, показавших на манёврах свои способности. Они грубоваты, но дело понимают.
Сталин кивнул.
— Ещё?
— Товарища Уборевича. Для научно-тактического направления.
Сталин медленно вынул трубку изо рта, стряхнул пепел в пепельницу и посмотрел на меня уже совсем другим взглядом.
— Уборевич, значит.
— Да.
— Человек, близкий к известной компании.
«К Тухачевскому», — мысленно перевёл я.
— Именно поэтому он нужен! Если в группе будут только мои люди, военные её не примут. Уборевич имеет авторитет. Он знает германскую школу, умеет мыслить крупно, его слушают командиры. Если мы хотим, чтобы предложения не умерли на первом же совещании, нам нужен человек, которого армейская среда не сможет сразу объявить случайным.
Сталин слушал, молча расхаживая по кабинету.
— Кроме того, я думаю, его можно вывести из-под влияния клики Тухачевского. Иероним Петрович умен. Он не захочет находиться в тени замнаркома.
Сталин молчал. Глядя на него, я лихорадочно подбирал новые аргументы. Уборевич был нужен: такие люди на дороге не валяются. Но тащить к себе человека из орбиты Тухачевского — это как вытаскивать голыми руками провод под напряжением.
— Уборевич пусть будет, — сказал Сталин наконец. — Посмотрим, как он будет работать. Но не один. В группу войдёт Семён Михайлович Будённый.
Кажется, я не смог скрыть разочарования. Внутри кто-то устало сказал: «Приехали. Сейчас нам выдадут шашку, тачанку и длинную лекцию о рейдах Первой конной и о том, как конница решила все вопросы мировой истории».
— Вижу, не нравится.
Пришлось отвечать аккуратно:
— Семён Михайлович — герой Гражданской войны. Его опыт огромен. Но наша задача — готовиться к будущей войне.
— Нэ спешите. Семён Михайлович пользуется доверием у старых командиров, бойцов, у партии. Если ваши предложения выдержат спор с Будённым, они, может быть, чего-нибудь стоят. Если не выдержат — значит, плохие предложения.
Стало понятно, что решение окончательное. Ладно, что поделать!
— Опыт Семёна Михайловича будет полезен, — сказал я. — Мы сработаемся.
Господи, какую чушь иногда приходится произносить ради выживания. Сработаемся. Конечно. Как два кота в одном мешке.
Сталин, кажется, уловил фальшь, но придираться не стал.
— Сработаетесь, если захотите. А не захотите — партия поможет.
Он нажал кнопку звонка.
Через несколько секунд вошёл Поскрёбышев.
— Запишите, Александр Николаевич. Подготовить проект решения о создании Особой группы при ЦК по проверке предложений модернизации Рабоче-крестьянской Красной армии. Руководитель — товарищ Брежнев. Работа совместно с Наркоматом обороны. Состав
