вздохнул, поднял руку и провел ею по краю оконного проема. Воздух перед отверстием задрожал, сгустился, превратившись в матовую, едва видимую преграду. Вой ветра стих, превратившись в отдаленный, едва слышный гул. Щит ветра — простенькое, но эффективное плетение. Дуть перестало.
— Давай спать дальше, — сказал я, плюхаясь обратно на свой диван. — А то через пару часов вставать уже. Ехать, кстати, недалеко. И мне надо выспаться.
Наталья какое-то время молча смотрела на меня, потом на запечатанное окно, потом снова на меня. Казалось, она собирается сказать что-то резкое, обвиняющее. Но вместо этого она лишь тяжело выдохнула, и вся ее энергия, все напряжение словно вышли из нее с этим звуком. Профессионал в ней понимал — инцидент исчерпан. Пленница утеряна, следа нет, продолжать сейчас — только нервы мотать.
— Ты невыносим, — тихо, но с убежденностью произнесла она, забираясь под свое одеяло и поворачиваясь ко мне спиной.
— Знаю, — честно ответил я, укладываясь поудобнее. — Мне часто об этом говорят. Обычно перед тем, как попытаться меня убить или женить на себе. Что, в принципе, одно и то же.
Я закрыл глаза, отсекая и ледяную ночь за окном, и возмущенное сопение графини, и сам факт недавнего покушения. Оно было уже в прошлом. А в прошлом нужно оставлять только уроки, а не переживания. Урок я усвоил: враги здесь действуют тоньше, чем я предполагал. И используют весьма… странных исполнителей.
Мысль о том, куда и в каком виде приземлилась та девушка, мелькнула и ушла. Ее проблемы меня больше не волновали.
Мои же были куда проще — выспаться перед встречей с Костромой, богами и новыми попытками отправить меня на тот свет. Я погрузился в сон с легкой улыбкой на лице. Путешествие становилось все интереснее.
Глава 3
Глава 3
Сон мой был без сновидений, тяжелый, но восстанавливающий, как погружение в целительные грязи какого-нибудь забытого болота. Я провалился в него с головой, отключив и вой ветра за магическим щитом, и возмущенное сопение Натальи, и сам факт недавнего визита голой убийцы.
Мое тело, как губка, впитывало покой, залатывая дыры, проделанные в моей энергии переходом между мирами. Поэтому, когда чей-то настойчивый голос пробился сквозь толщу забытья, моим первым побуждением было швырнуть в говорящего чем-то тяжелым и максимально твердым. Кирпич бы хорошо подошел, но где ж его взять?
— Видар. Просыпайся. До прибытия в Кострому чуть больше часа.
Я приоткрыл один глаз, зацепившись взглядом за склонившуюся надо мной Наталью. Она была уже полностью одета в свою дорожную форму — строгий костюм, скрывающий оружие, волосы убраны в тугой узел. Выглядела она свежо, подтянуто и… напряженно. Очень напряженно. Словно вся ее фигура была сжатой пружиной, готовой вот-вот распрямиться.
— Час, говоришь? — я сел на диване, с наслаждением потягиваясь, пока суставы не затрещали в унисон стуку колес.
К своему удивлению, я чувствовал себя вполне сносно. Головная боль утихла, оставив после себя лишь легкое, едва заметное эфирное послевкусие, а силы вернулись, наполняя мышцы привычной уверенностью.
— Отлично. Успеем позавтракать. В этом поезде, коли уж он для аристократов, наверняка есть ресторан, где кормят не опилками.
— Я не голодна, — отрезала она, глядя в окно на проплывающие мимо березовые перелески.
— А я — голоден, — парировал я, уже натягивая сапоги. — Как медведь после спячки. И пойдем вместе. Негоже графине Темирязьевой отказываться от трапезы с темнейшим князем. Это мое резюме не украсит. А ну как кто узнает, что сам я поел, а девушку не накормил? Скандал на все миры будет!!!
Она что-то буркнула себе под нос, но, видимо, осознав бесполезность сопротивления, с неохотой кивнула.
Мы вышли из купе в пустынный, залитый утренним светом коридор и направились в сторону ресторана. Я шел впереди, насвистывая какой-то бессвязный и пошлый мотивчик, но всеми порами чувствовал, как за моей спиной пылает ее негодование. Она злилась. Серьезно так злилась. И это было странно. Ну, сбежала пленница, бывает. Не первая, не последняя. Казалось бы, профессиональный агент должен относиться к таким провалам философски.
Ресторан оказался немноголюдным и действительно роскошным — белоснежные скатерти, хрустальные бокалы, стены, отделанные полированным деревом. Мы выбрали столик в углу, с видом на убегающие поля.
Я с наслаждением устроился в кресле и принялся изучать меню, в то время как Наталья сидела напротив, прямая как штык, и смотрела куда-то в пространство перед собой, изредка бросая на меня короткие, колючие взгляды.
Сделав заказ — мне двойную порцию жареной свинины с картошкой и кружку чего-нибудь крепкого, ей — фруктовый салат и чай, — я откинулся на спинку стула и уставился на нее.
— Ну, хватит дуться, как мышь на крупу, — произнес я, оглядывая посетителей, которых было немного. — Что стряслось? Лицо у тебя загадочней, чем у Змея Горыныча после моей последней с ним пирушки.
Она медленно перевела на меня взгляд. В ее глазах бушевала настоящая буря.
— Ты ее отпустил, — тихо, но очень четко произнесла она.
Я на мгновение замер, с куском хлеба на полпути ко рту.
— Кого? А, эту нашу ночную бабочку? Да ладно тебе. Она сама сбежала. Ты же видела — магия, стекло, прыжок в никуда. Я тут при чем?
— Я проанализировала все, что произошло, — ее голос был холодным и острым, как тот самый стилет. — Каждый твой жест, каждое слово. И я уверена на все сто. Ты сделал это специально. Дал ей сбежать. Ты мог бы ее остановить. Тот щит, которым ты закрыл окно потом… Ты мог бы поставить его мгновенно, когда стекло разбилось. Но ты не стал. Ты наблюдал.
Я вздохнул, отложив хлеб. Притворяться дальше было бессмысленно. Да и незачем.
— Ну хорошо, — признался я, разводя руками. — Ты меня раскусила. Допустим, я не стал прикладывать максимум усилий, чтобы ее удержать. Позволил ей совершить этот отчаянный побег. Но лишь после того, как предварительно поставил на нее одну очень интересную метку. Так что теперь, моя дорогая графиня, я смогу найти нашу прыгунью когда угодно и где угодно. Она у нас на крючке.
Я ожидал облегчения, может, даже одобрения. Вместо этого ее лицо исказилось от нового витка возмущения.
— Метку? Ты поставил на нее метку? — она произнесла это с таким презрением, будто я предложил ей доесть мой завтрак. — Ты знаешь, сколько времени пройдет, прежде чем ее
