сборного отряда и ещё не вернулся, — он помолчал. — Но это ещё ничего не значит — он крепкий мужик, бывало, по три недели не возвращался.
Я кивнул. Слова были правильные, и Борк говорил их искренне, но от этого легче не стало.
— Спасибо, — сказал я.
Борк кивнул и ушёл за стойку. Я доел суп, хотя уже не чувствовал его вкуса. Поднялся, подошёл к стойке, положил на неё четыре медяка и попросил завернуть мне еды на три дня. Борк без лишних слов собрал свёрток: копчёное мясо, круг сыра, полбуханки хлеба, три луковицы и горшок каши.
Забрав покупки, подхватил Люмина на плечо и вышел из таверны.
Отойдя подальше, прислонился к стене, закрыл глаза и стал думать. На Арене у меня так и не получилось узнать никакой информации о дяде, но на спусках же ведутся записи вошедших… Я видел, когда отправлялся в Лес с братьями Корвинами.
Если записи всё-таки есть и у стражников Седьмого спуска, то дядя Ларк должен числиться «пропавшим». Кивнув, я открыл глаза, оттолкнулся от стены и зашагал в сторону аптеки, приняв решение, что сразу после неё направлюсь к Седьмому спуску.
Глава 21Р
Зайдя в аптеку, я перечислил ингредиенты, необходимые для перехода Люмина и Кроха на Средние пути эволюции.
Аптекарь взвешивала каждый грамм по три раза, боясь ошибиться. Когда дело дошло до «Эссенции Тёмной луны», она внимательно уставилась на меня, слегка сощурив глаза.
— Зачем тебе «Тёмная луна»? — спросила она с выражением, будто заподозрила меня в чём-то нехорошем.
— А это важно? — я поднял бровь, выдерживая её взгляд.
Она помолчала, побарабанила пальцами по прилавку, через несколько секунд открыла ящик, достала склянку, перелила четыре капли в крошечный пузырёк, заткнула пробкой и пододвинула ко мне.
— Двадцать медных за «Тёмную луну», — сказала она. — Я от многих слышала восторженные отзывы о тебе, Эйден, ты и в самом деле взялся за ум и стал прекрасным лекарем, но… Если узнаю, что опять начал промышлять чем-то нехорошим… — она перевела взгляд на склянку с «Тёмной луной».
— На этот счёт не переживайте, я не занимаюсь ничем плохим, — ответил я, расплатившись. — Спасибо.
Я сложил покупки и вышел из аптеки. Ингредиенты обошлись в одну серебряную и десять медных марок. Ранец оттягивал приятной тяжестью. Пересчитав про себя оставшиеся деньги, мысленно поморщился. Семь серебряных и двадцать девять медных — вроде бы большая сумма, но если вычесть предстоящие расходы на тренера, картина получается тревожная. Мне нужны новые заказы на корм, и как можно скорее.
Впрочем, сначала схожу к Седьмому спуску.
Обычно я добирался до него привычным маршрутом, но сегодня улица, ведущая к крепости, оказалась забита людьми. Толпа двигалась медленно, как загустевший мёд. Я вытянул шею, пытаясь разглядеть причину затора, и заметил яркие вымпелы с эмблемой когтистой лапы на шестах.
Хоть отборочные и закончились, но впереди основной этап, и, судя по количеству повозок, сюда начали съезжаться участники из других городов.
Мимо, расталкивая пешеходов, протиснулся мужчина в дорожном плаще, ведущий на поводке зверя, похожего на крупную рысь. За ним двое молодых парней тащили клетку, из которой раздавалось сердитое шипение.
Протискиваться через эту кашу не было ни сил, ни желания. Я свернул в первый же переулок налево, и через пару минут оказался на незнакомой улице.
Переведя взгляд, увидел потемневшую табличку, прибитую к углу дома, на которой было написано — Гончарный ряд. Улица была узкой, мощённой неровным булыжником, и застроена мастерскими. Здесь тихо — шум толпы остался за спиной.
Первое, что бросилось в глаза — навесы. Они тянулись вдоль домов по обеим сторонам улицы, и под каждым кипела работа. Справа старик правил упряжь, разложенную на массивном верстаке. Рядом с ним стоял Бурый толстошкур, привязанный к столбу. Зверь равнодушно жевал пучок сена, пока мастер то и дело подходил к нему и подгонял по его широкой груди нагрудник из толстой кожи с медными заклёпками.
— Стой спокойно, туша, — буркнул старик, когда толстошкур переступил с ноги на ногу, заставив нагрудник сползти. — Ты опять разожрался! Третий раз уже переделываю!
Зверь моргнул маленькими глазками и продолжил жевать. Мастер тяжело вздохнул.
Я усмехнулся и пошёл дальше. Слева молодой гончар выставлял на просушку ряд глиняных мисок — больших, тяжёлых, с широкими бортами. Судя по размеру, они предназначались для кормления зверей. Напротив его мастерской, за стойкой из наваленных друг на друга ящиков, девочка лет тринадцати торговала свечами.
Они лежали на грубой холстине аккуратными рядами — толстые, желтоватые, чуть неровные. Рядом стояли три кувшина с маслом для ламп. На дощечке, прислонённой к ящику, мелом выведено: «Свечи горят 12 часов. 1 медяк — 2 штуки. Масло — 3 медяка за кувшин».
Когда я приблизился, девочка подняла голову. У нее худенькое личико с тёмными глазами, а волосы скрывал платок. Она посмотрела на Люмина на моём плече, потом на Кроха у моих ног, и на её лице промелькнуло детское любопытство, которое тут же сменилось наигранным деловым выражением.
— Здравствуйте! Чего желаете? — спросила она звонким голоском.
— Добрый день. Четыре свечи и кувшин масла, пожалуйста.
Я положил на стойку пять медных марок. Девочка ловко сгребла монеты в карман фартука, затем завернула свечи в тряпицу и подала мне вместе с кувшином.
— Благодарю, — сказал я, убирая покупки в ранец.
Крох обнюхал стойку, фыркнул и демонстративно отвернулся. Девочка посмотрела на него и хмыкнула.
— А ваш зверь довольно привередливый, — заметила она.
— Ты даже не представляешь, насколько.
Я двинулся дальше по Гончарному ряду. Улица плавно изгибалась, открывая всё новые мастерские. Плетельщик корзин, костерез, вырезающий из костей гребни и пуговицы, женщина, плетущая верёвки из чего-то волокнистого. Каждая мастерская была маленьким замкнутым миром со своими инструментами, запасами и ритмом работы. Обычные люди, зарабатывающие ремеслом.
Через десять минут ряд закончился, и я вышел на широкую улицу перед крепостью Седьмого спуска.
У ворот стояли четыре стражника в кожаных доспехах с нашитыми металлическими пластинами. Один из них — крепкий мужчина лет сорока с густыми рыжеватыми усами и загорелым, обветренным лицом — заметил меня и проследил взглядом, как я подошёл.
— День добрый, — сказал я. — Не подскажите, у вас есть информация о людях, которые ушли в Лес и не вернулись?
Стражник внимательно оглядел меня, и спустя некоторое время ответил:
— Вся информация об ушедших в Лес заносится каждый день в листы пергамента, но к ним имеют доступ лишь стража, городские власти и Ассоциация Зверей. Если у вас нет полномочий, то, к сожалению, ничем не могу помочь
