причем Вова помогал больше морально, Зоя сходила в душевую. Они с Зинаидой Ованесовной присоединились к нам раньше, чем вернулся Иосиф Самуилович.
Настройщик появился, когда уже накрыли на стол. Он присел на углу и, взяв ложку, вместо того, чтобы зачерпнуть каши, начал говорить, размахивая ею, как дирижерской палочкой.
— Таки что я выяснил. Вчера Василий Егорович имел неприятный разговор с этим, как вы, дражайшая Зинаида Ованесовна, выразились, «психом в галифе». Ругались таки очень сильно. Какое яблоко раздора прикатилось к нашему Егорычу, дежурный не знает. Но сразу после того, как наш комендант волевым усилием и кулаком заткнул рот товарищу, который нам, таки, совсем не товарищ, и случилось нарушение светомаскировки. А товарищ этот недавно в Москву в командировку приехал. Из Алма-Аты. Он вывозит остатки оборудования с киностудии «Мосфильм». Интендант. Зовут его так же грубо, как он себя позиционирует: Фрол Арнольдович Петухов. Ой-вэй, надо было так назвать ребенка и заранее весь характер ему испортить? — дядя Ёся вздохнул, зачерпнул каши, но не донес ложку до рта. — Надо разбираться, таки очень разбираться, кто свет включил при открытых окнах…
Ночью уснули быстро. Я, во всяком случае, только прикоснулся щекой к подушке, и тут же провалился в сон. Проснулся, как от толчка. В комнате что-то упало, потом покатилось. Послышался звук, какой бывает, когда рвется крепкая ткань.
Темно. Слышится сопение Вовы, легкий храп дяди Ёси, тихое дыхание женщин. Но я буквально почувствовал, что в комнате чужой человек. Запах «Шипра» ни с чем не перепутать.
— Кто здесь⁈ — крикнул я, вскакивая с постели.
Незваный ночной гость кинулся к дверям, по пути хлопнув по стене там, где должен быть выключатель. Загорелся свет. Я оглянулся — плотные темные светомаскировочные шторы раздвинуты.
Я тут же бросился к окну. Задернул шторы. Дядя Ёся уже был у выключателя. Весь инцидент занял буквально несколько секунд.
— Что случилось? — сонно спросила Зинаида Ованесовна.
— Спите, уже все в порядке, — успокоил её.
Мы с Иосифом Самуиловичем вышли в коридор.
— Кто это был? Хотя, таки за ним запах, как за хорьком, сразу понятно, — Иосиф Самуилович сжал кулак и стукнул по стене.
Я первый раз видел его таким злым.
— Теперь понятно, кто Егорыча подставил под молотки, — тихо сказал я и спросил:
— А почему дверь не закрыта? Кто последним выходил?
— Таки наш Вова. Я слышал, как он в уборную выходил, надо было проследить, проверить дверь, но — кто же знал, что этот интендант такой мстительный? — сокрушался Иосиф Самуилович.
— Ладно, не казните себя, — я положил руку на плечо маленькому еврею. — Завтра доложим Корзунову о случившемся, заодно за Василия Егоровича попросим.
— Обязательно, Коля, обязательно, — согласился со мной Иосиф Самуилович. — Таки еще вот что, теперь дуем дежурить с тобой. На случай, если Вова опять будет много чая на ночь пить.
— Да, тоже об этом думаю, — согласился с ним.
Мы вернулись в комнату и я собственноручно закрыл двери, сначала повернул ключ в замке, потом щелкнул задвижкой. Улегся в свою кровать, но уснуть так больше и не смог. Задремал, наверное, уже под утро. И тут же был разбужен полным боли ревом нашего богатыря.
Я соскочил с кровати, кинулся к Вове. Рядом с ним уже сидел дядя Ёся. Зоя подбежала к тумбочке, налила из графина полный стакан воды, и быстро вернулась к нам. Зинаида Иосифовна тоже проснулась. Она завернулась в одеяло и выглянула из-за ширмы.
А Вова сидел на полу и плакал навзрыд. Он прижал к себе тамтам, качая его, как ребенка: на африканском барабане сверху был рваный разрез, крепкая кожа разошлась в стороны.
Глава 25
Успокаивали Вову всей бригадой. Зинаида Ованесовна уговаривала его не плакать, гладила по голове, как ребенка. Зоя сама едва не разрыдалась вместе с ним.
— Да кто ж такое мог утворить? — возмущалась она.
— Какая разница, кто, — я осторожно забрал у Вовы тамтам. — Иосиф Самуилович, это можно хоть как-то отремонтировать?
Настройщик провел пальцем по разрезу.
— А еще говорят, что тамтамы африканцы из кожи носорога делают, — заметил он. — Таки это не носорог, совсем не носорог. Я бы имел радость посмотреть, как носорожью кожу можно перочинным ножичком разрезать. Хотя таки нет, не перочинным. Посерьезнее чем-то резали. Но имею неприятность сообщить, что ремонту этот инструмент не подлежит.
Я сделал большие глаза, дядя Ёся прикрыл рот ладонью, но поздно — Вова заревел по новой.
— Ой-вэй, не надо расстраиваться таки до самой глубины души! — воскликнул Иосиф Самуилович. — Да чтобы в одной Москве не было ни одного тамтама? Не может такого быть!
— Вова, ты слышишь? Найдем мы тебе новый барабан, — я положил руку ему на плечо и заглянул в глаза. — Мы сейчас с дядей Ёсей сходим к Корзунову, отчитаемся за поездку и сразу начнем искать.
— Правда? — Вова посмотрел на меня, в его заплаканных глазах появилась такая надежда, что мне стало стыдно: а вдруг не получится найти?
Мы собрались быстро, даже не стали тратить время на завтрак. Сразу побежали к дежурному.
— Сегодня ночью Петухов пробрался к нам в комнату. Попытался нарушить светомаскировку, повредил ценный инструмент, — на одном дыхании выпалил я. — Где он?
— Так он уехал два часа назад, — дежурный раскрыл журнал повернул его к нам. — Вот у меня отметка, вот подпись. Сказал, что поезд у него отходит в шесть утра.
Мы вышли из общежития.
— Опоздали! — я зло стукнул по перилам.
— Таки это не наше дело, ловить преступников, — резонно заметил Иосиф Самуилович. — Сейчас мы пойдем к Корзунову и все письменно изложим. Заодно напишем в комендатуру объяснительную, изложим события сегодняшней ночи, дадим свидетельские показания, что наш комендант не виноват в нарушении светомаскировки.
Мы так и сделали. Прежде чем отправиться к Корзунову, зашли в комендатуру, где описали ночное происшествие. С нами побеседовал особист, попросил изложить все письменно, а сам тут же начал звонить на Казанский вокзал. Пока мы писали, он выяснил, что Петухов сел в армейский эшелон, который перевозил оборудование киностудии и еще нескольких учреждений культуры в город Алма-Ата.
— Эшелон идет почти без остановок, первая будет в Муроме. Там его снимут с поезда и побеседуют наши люди, — сказал он,
