для многих последним. Поэтому царевич хотел узнать об альтернативах, но при этом не желал показаться трусом сопровождавшим его бывалым воинам.
А из этого парня определённо выйдет толк. Если он, конечно, переживет этот день. Как и все мы…
— Есть у меня мыслишка, — уклончиво ответил я и замолчал.
Пролетавший над кромкой леса сокол издал резкий и отрывистый крик. Все инстинктивно задрали головы. Но если люди ничего не поняли, то я узнал о том, что ситуация резко усложнилась. Сокол сообщил мне, что на востоке видел много людей в темных одеждах на лошадях. Они встали лагерем за лесом и чего-то ждали. Птица, какой бы умной они ни была, не могла сравниться с человеком, поэтому описание дала весьма неточное. Однако хватило и такого, чтобы понять — вновь нагрянули печенеги. Если разбили лагерь, значит, продолжат двигаться под покровом темноты. Так логичнее. И держаться будут недалеко от леса, чтобы за ним от лишних глаз скрываться и добраться до деревень незамеченными.
Вот ведь хитрецы. Царь Всеслав расправился бы с ними, но теперь у него другая забота. Разделить свои силы он не сможет, да и не успеет. Ситуация… Тем не менее, я и бровью не повел, лишь мысленно поблагодарил сокола.
— Что за мыслишка? — спросил Иван, вновь поправляя шлем. Великоват он ему что ли?
— Как начнёт смеркаться, так и узнаешь.
— Поможешь нам? — оживился царевич.
На миг мне на ум пришёл леший Валдай, который предпочел отсиживаться в мышиной норе и смиренно ждать смерти. Такое было не в моих принципах, так что я кивнул:
— Ждите меня с закатными лучами, — с этими словами я скрылся в своём лесу. До вечера предстояло решить пару важных вопросов.
Первой остановкой стал заброшенный хутор. Большая часть упырей пережидала день в своих могилах на погосте, но были и те, кто коротал время в подвалах с виду пустого поселения. Олеся оказалась одной из таких. Стоило мне подойти к колодцу, как её долговязый силуэт показался в одном из тёмных окон.
— Что-то ты сюда зачастил, — глухо произнесла она, оставаясь в тени, подальше от солнечного света. Судя по голосу, Олеся обижалась на меня за вчерашний грубый разговор. Но, ничего, у неё есть целая вечность, чтобы отпустить и забыть.
— Нужда привела, — сразу перешел к делу я.
— Снова моих родичей калечить явился? — судя по звуку, Олеся усмехнулась.
— А есть за что?
— Нет! — тут же ответил кто-то из другого дома.
Голос говорившего я не узнал, да этого и не требовалось.
— У меня для вас добрые вести.
— Какие? — любопытная Олеся тут же придвинулась ближе. Она замерла на самой границе проникавшего в дом через покосившиеся ставни света.
Я окинул девушку взглядом.
— Можете и доброе дело сделать, и голод утолить.
— Падаль жрать не станем, — ворчливо донеслось из дома с провалившейся крышей.
— За себя говори! — возразил кто-то из другой избы. — Я так что угодно сожрать готов.
— Да потому что ты знатный го…
— Сегодня в меню печенеги, — прервал я разгорающийся спор.
На хуторе тут же воцарилась гробовая тишина. В тëмных окнах, дверных проëмах и брешах во ввалившихся стенах одни за другими загорались красные глаза. Некоторые упыри даже слюни начали пускать, чувствуя скорое пиршество. Я отчётливо слышал, как капли с влажным хлюпаньем падали на старые пыльные доски. Да уж, долговато я упырей на строгой диете держал. Оголодали, бедолаги.
— Где? — первой нарушила тишину Олеся. Еë голос подрагивал от нетерпения.
— Сейчас лагерем за лесом стоят, но к вечеру снимутся и поскачут деревни разорять.
— Ты что же, из лесу нам дозволяешь выйти? — удивилась Олеся.
— Только этой ночью и только за печенегами, — внëс я ясность. — Больше никого не трогать. Узнаю, что ослушались — пеняйте на себя. Ваша добыча будет на востоке. Там в устье реки сразу три деревни. Знаете где это?
— Знаем, — уверенно произнесла Олеся и, судя по короткому смешку, улыбнулась, причём весьма плотоядно — иначе у неё просто не получалось.
— А их много, печенегов-то? — спросил тот голос, что ворчал.
— Боишься лопнуть? — вторил ему другой.
— Боюсь, что отпор дадут. Не хочу снова всю ночь стрелы из зала выдергивать.
— Так ты его не подставляй!
В хуторе раздались нервные смешки, а я задумался над тем, что печенеги, и правда, могут отбиться от упырей. Но у меня имелся дополнительный козырь в рукаве. За ним-то я и отправился, взяв с обитателей погоста слово, что они вступят в бой.
Ещë один шаг сквозь лес, и болота сменились сосновым бором. Дышалось тут куда свежее. В воздухе не было сырости с примесью тлена, хотя немного попахивало мокрой шерстью. Волколаки топили баньку.
Как обычно, я переместился не в их поселение, а чуть поодаль, позволив ветру донести мой запах до чутких волчьих носов. При желании я мог бы сделать так, что они не узнали бы о моём присутствии. Но сейчас в этом не было нужды.
— Яр! — первым ко мне подбежал Антипка. — Теперь ты к нам в гости пожаловал?
— Если бы, — я улыбнулся ему в ответ. — Сегодня меня нужда привела. Где ваш вожак?
— Здесь, — раздался хриплый голос, и из-за угла ближайшего дома картинно вышел Седогривый. Выглядел бы он довольно устрашающе, если бы не банный веник в руке. — С чем пожаловал, леший?
— Уж не обессудь, но не по тебе соскучился, — я направился к нему.
— Да и я по тебе не скучал, — оскалился волколак, делая шаг мне навстречу.
— Разговор есть.
— Некогда мне с тобой болтать, — тряхнул косматой головой Седогривый, — банька ждëт.
— Подождёт ещë немного, — с нажимом произнёс я.
Вожак стаи опасно сузил глаза и втянул носом воздух.
— Тебе бы и самому попариться не мешало, а то за версту мертвечиной несëт.
— Потерпишь.
Седогривый глухо зарычал, но тут появилась Варвара.
— Вас двоих наедине оставить совсем нельзя, — с укором произнесла она. — Того и гляди поцапаетесь. Не надоело клыки скалить?
— И правда, — остановившийся было Седогривый осклабился и двинулся ко мне. — Чего зря скалиться? Мне давно драки хочется…
— И у меня есть, что тебе предложить, — невозмутимо произнёс
