не тот Белояр, а другой. Где же тот?
— В Чёрном лесу, — мне стоило больших трудов не терять нить разговора.
— Сдался, значит, — с какой-то затаённой тоской прошелестел Лихо. — А ты, стало быть, не сдашься? — он испытывающе посмотрел на меня единственным глазом, чья радужка находилась в непрерывном движении и напоминала причудливую закольцованную реку.
— Вроде не планировал. Я хочу девушку спасти и скверну остановить.
— До смертной мне нет дела, — Лихо выпрямился с хрустом сухих веток, став ростом в три раза выше меня. — А вот до этой, как ты ее называешь, скверны — есть. Если она сюда придёт, то и этом место Чёрным лесом станет. Придется мне другое искать. А я не хочу.
— Никто не любит переезжать, — согласился я.
Лихо согласно кивнул, хотя я не был уверен, что он в полной мере понял суть мною сказанного.
— Чтобы остановить Чёрный лес, нужно остановить его сердце. Оно бьется глубоко в чаще. Но стерегут его надёжно. Даже мне не пройти, — кажется, Лихо огорчился этому факту, который сам и озвучил.
Нечто подобное о сердце Чёрного леса я слышал от лешего Валдая. Если это правда, то оставался один вопрос.
— И как туда попасть?
Острые плечи Лихо чуть приподнялись и опустились.
— Чёрный лес сам пропустит того, кого знает. — Выдал он и опять уставился на меня не мигая. — А кого он знает, — тихо и зловеще проскрипел Лихо, — того к себе зовёт. Надо лишь откликнуться.
25. Сердце чащи
Забава забралась на кровать с ногами, и сидела на ней, обхватив колени. Так ей удавалось хоть как-то сдерживать дрожь. Бледное лицо девушки покрывала испарина, губы были покусаны, под глазами залегли мешки. Но усталый взгляд оставался решительным, пусть и был направлен в одну точку где-то за окном, которое выходило на север.
— Он идёт, он зовёт, — тихо произнесла она, кажется, в пятый раз за последние пару минут.
Я как раз заканчивал отдавать Кузьмичу и Дусе последние распоряжения. Прежде чем лететь на помощь царю Всеславу мне следовало заглянуть в Валдайский лес и найти там одну трусливую мышь. Вот только как это сделать в чужих владениях? Если леший захочет, то в его лесу никто не сможет его отыскать. Разве что уничтожить там всё до последнего деревца, как это сделает Чёрный лес, когда вновь вздумает расширяться.
Домовой печально поглядел на свою хозяйку и вздохнул. Дуся поддержала его чуть менее удручённым вздохом. Всеобщее напряжение внутри избушки буквально витало в воздухе.
— Всё наладится, — пообещал я домашним.
И пусть эти слова прозвучали убедительно, они никого особо не воодушевили.
— Уверен, что сможешь отыскать этого Валдая? — спросил Кузьмич, которого я кратко посвятил в курс дела.
— У меня нет выбора.
— А у него? — домовой потоптался на месте. — Не захочет он добровольно помогать тебе.
— Значит, поможет принудительно, — я был настроен крайне решительно.
— Не выйдет ничего, — покачал головой Кузьмич. — Он же в своём лесу, как и ты, может туда-сюда днями напролёт скакать. Ты же там так не сумеешь. Да и ежели поймаешь его, дальше что? Силой вести тебя в Чёрный лес заставишь? А коли воспротивиться?
— У тебя есть другой план? — прямо спросил я, глядя в едва заметные под кустистыми бровями глаза низкорослого старичка.
— У меня есть, — отрывисто бросила Забава, изо всех сил стараясь не стучать зубами.
Я, Кузьмич и Дуся одновременно повернулись к царевне. Даже лежавший у ее кровати Пирожок приподнял голову и вскинул покусанное когда-то ухо. Со стороны печки послышался шорох и на ней показался заспанный манул. В суть происходящего он не вникал, но всеобщее уныние ему не нравилось.
Для меня не было сюрпризом то, что задумала Забава. За время нашего знакомства я успел узнать её достаточно хорошо, чтобы догадаться, о чём именно она сейчас думает.
— Царевна, не могу я…
— У тебя нет выбора, — повторила Забава мои же недавние слова. Её взгляд стал чуть осмысленнее и обратился ко мне. — Того лешего ты не найдешь. Да и не проведёт он тебя к сердцу Чёрного леса, потому как не знает, где оно.
— А если знает?
Забава покачала головой.
— Оно не в одном месте находится, и коли не слышишь, как оно бьётся, то вовек не сыщешь.
— Откуда ты это знаешь, золотце? — ещё больше встревожился Кузьмич.
— Потому как сама его слышу, — прошептала Забава. — Бьётся, словно моё собственное.
Я вспомнил слова Валдая о сердце проклятого леса и поморщился. Трусливый леший говорил, что если замолчит сердце дитя Чёрного леса, то и его собственное может остановиться. Но это было неприемлемо.
— Возьми меня к Чёрному лесу, — продолжила Забава, чей голос становился всё тише. Кузьмич с Дусей даже подошли поближе, чтобы лучше его слышать.
Я покачал головой.
— Не могу, царевна. Сгинешь ты там.
— Там али здесь, всё одно сгину, — бледные губы тронула тень печальной улыбки. — Я нужна Чёрному лесу, и он придет за мной, куда бы не сбежала. Вот ведь диво — столько времени бока на кровати отлеживала, а бегать не хочу. Да и не смогу, — Забава откинула в сторону шкуры, и все в избе затаили дыхание.
Выбравшиеся из спины ростки скверны сползали вдоль стены, стремясь пробраться в подпол. Пока они не достигли земли, иначе лес бы уже дал мне знать. Но сам факт изменения их поведения настораживал.
— Чёрный лес понял, что ты меня к нему не отпустишь, вот и решил здесь прорости. Скоро и вокруг моего сердца разрастётся проклятая чаща. Она поглотит твой лес Белояр. А я этого не хочу. Тут славно… — Забава снова поглядела в окно. — Жаль, что нельзя остаться.
Несколькими быстрыми шагами миновав разделявшее нас расстояние, я обратил руку в лапу и одним резким движением отсек сползающие по стене ростки. Они безжизненно опали вниз, а на бревнах остались глубокие борозды от медвежьих когтей.
— Пустое это, — тихо и печально произнесла царевна, из чьей спины тотчас поползли новые ростки. — Я как сорняк, Белояр, сколько ни обрывай, а заново вылезу. Можно лишь с корнем вырвать.
Я тряхнул головой.
— Кузьмич, тащи яд болотного цветка!
— Я
