общем, я продолжаю идти. А потом, когда до выхода из арки остаются считанные метры, мне навстречу движется до боли знакомая тощая фигура.
Карт.
Закатываю глаза.
— Братец. А я думала, после вчерашнего ты будешь отсиживаться дома и не казать оттуда носа. Как он, кстати? Вижу, что покраснел. Надеюсь, инфекции нет?
Нос братца и в самом деле выглядит покрасневшим: последствия его вчерашнего близкого знакомства с каменной землей.
От моего ехидного вопроса он ожидаемо злится:
— Поговори тут у меня, мерзавка. Совсем страх потеряла. Ну ничего, сегодня я научу тебя уму-разуму.
— Ты? — я с хохотом складываю руки на груди. — Ты меня научишь? Только… как ты будешь учить? Я сама не знаю, но говорят, что люди, лежащие своей козлиной мордой в землю, с трудом могут стонать от боли — не говоря уже о том, чтобы читать кому-то лекции!
Он краснеет от ярости:
— Ты… ты!..
— Ах, боже мой, — я качаю головой, — расширь уж свой словарный запас! Хочешь, я подарю тебе словарь на день рождения? Это такая штука, в которой много-много слов!
Карт скрипит зубами. Однако почему-то быстро успокаивается.
— И в самом деле чокнулась. Что, как дракон тебя послал, так сразу крыша и съехала?
— Дракон? — я изгибаю бровь. — Какой дракон?
Его лицо расплывается в ухмылке:
— Ну-ну, не надо притворяться. Уже вся Саморрия знает, как тот крылатый выставил тебя на посмешище прямо перед всей Академией. Вот уж не думал, что после такого потрясения тебя так замкнет.
Чувствую, как начинаю терять терпение:
— Слышь, ты, жертва солнечного удара. Прекращай нести всякую чушь и посторонись — если не хочешь, что урок тебе преподала уже я. Вот только учти: сегодня я злая, и так легко, как вчера, ты уже не отделаешься.
— Нет, — его глаза торжественно блестят, — это ты учти. Сегодня злой я. И сегодня ты мне ответишь за все.
Он кивает кому-то позади меня. Чувствую за спиной движение, резко оборачиваюсь — и чувствую, как холодеет сердце.
Прямо за мной стоят еще двое парней. И ухмыляются, толкая меня к стене.
8
Трое — это вам не один. С одним Картом я бы еще могла справиться, я знаю кучу приемов — но не против троих одновременно. Это нехорошо. Это ой как нехорошо.
— Трое мужчин против одной девушки, — тяну я, пытаясь выиграть время и лихорадочно соображая, что мне делать, — как это… по-мужски.
— А она болтушка, — хихикает белобрысый с кривыми зубами.
— Но красивая, — добавляет предвкушающе толстый.
И при этом, как шакалы, они продолжают наступать, заставляя меня отступать к стене. Оцениваю свою шансы. Мне не убежать, слишком мало между ними пространства для маневра. Надо тянуть время. Или попытаться взять их хитростью.
— Ты понимаешь, — я поворачиваю голову к братцу, — какие могут быть у этого последствия? Я ведь не буду молчать. Пойду прямиком к старосте и сообщу, что вы на меня напали!
Они переглядываются — и разражаются хохотом:
— У нее вообще мозгов нет! — хохочет белобрысый.
— Ни капли! — подтверждает второй.
Карт качает головой:
— И в самом деле! Даже дети знают, что староста задолжал матушке чертову уйму денег и теперь пляшет под ее дудку! Да он будет делать все, как она скажет!
— Задолжал денег? — удивляюсь я не к месту.
— Да он который год берет у нее плоды и зелень в долг, — хмыкает Карт.
Проклятье!
— Тогда… тогда я пойду к городскому магистрату! — выпаливаю я.
Я уже касаюсь спиной стены. Больше бежать некуда. А эта троица уже ближе, уже смыкает свои ряды.
— И как ты доберешься до города? — ухмыляется брат. — А главное: сможешь ли вообще ходить после сегодняшнего?
Вот же сволочь! Ладно. Ладно. У меня осталось последнее средство:
— Я — маг! Не боишься, что я тебя зачарую?
— Ты — травник! Тебя боятся разве что сорняки! И вообще. Мне уже надоела эта болтовня. Пора переходить к делу!
Карт выбрасывает руку и хватает меня за плечо. Пытаюсь извернуться, но места мало, эти мерзавцы стоят кругом, толком ни встать в стойку, ни замахнуться для удара. Поэтому я, не раздумывая, поворачиваю голову и что было силы кусаю его кисть.
Карт орет как резаный и отскакивает. Двое других ошеломленно замирают на месте, глядя друг на друга.
— Ах ты дрянь! — шипит Карт, глядя на кровь на ладони. Его и без того непривлекательное лицо и вовсе становится безобразным от исказившей его гримасы ярости и боли. — Хватай ее!
В тот же миг его группа поддержки наваливается на меня сверху. Чувствую, как начинаю задыхаться. Не дамся! Живой не дамся!
Я набираю в грудь побольше воздуха, чтобы огласить окрестности звуком сирены, но в тот же миг захлебываюсь от неожиданности, поэтому что рядом раздается знакомый голос:
— Надо же, чуть все веселье не пропустили!
А затем какая-то неведомая сила отрывает от меня парней одного за другим и швыряет в противоположную стену. Широко раскрытыми глазами смотрю, как давешний солдат расправляется с тремя подлецами так, будто он — матерый волк, а они — беспомощные щенки.
— И что же, — возвышаясь над скулящими и воющими мерзавцами как скала, тянет мой спаситель, — мне с вами сделать? Может быть, спалить ваши руки, — в его ладони вдруг загорается огонь, — чтобы впредь было неповадно хватать ими беззащитных девушек? Или… спалить ваши языки, чтобы не смели произносить вслух мерзкие вещи? А может, сразу спалить ваши головы? Чтобы очистить землю от таких слизняков, как вы?
Ух. Ты. Как легко он сумел зажечь у себя в руках огонь! Значит, он тоже маг?
— Какой бы вариант ты ни выбрал, дружище, — весело отзывается второй солдат, который с удовольствием наблюдал за разборкой со стороны, — я поддержу любое твое решение!
Мой спаситель кивает и снова оборачивается к троице.
— Н... Не смей! — визжит Карт. — Ты понятия не имеешь, кто моя мать!
— Имею, — отвечает тот, — женщина, не сумевшая воспитать сына как положено. А раз этого не сумела сделать она, значит, твоим воспитанием придется заняться мне.
Огонь в его руках вспыхивает ярко и зловеще. Но прежде, чем он успевает слететь с пальцев солдата, я вдруг кричу:
— Право голоса!
Возникает тишина. Даже стоны прекращаются. На меня смотрят пять пар недоуменных глаз.
— У меня есть, — говорю я уже тише, — право голоса. По поводу их наказания.
Солдат вздергивает бровь:
— И как бы ты хотела, чтобы я их наказал?..
Ах, какое это было зрелище!
С визгом и воем троица недомерков бежала по улицам деревни, заставляя жителей высовываться из окон и наслаждаться
