Карта это наказание, как далеко зашел бы в своем желание его покарать мой спаситель?
10
Естественно, в тот день Дерр Мариадне больше нет до нас никакого дела, и весь вечер мы работаем расслабленно и в приподнятом настроении. Понимая, что толку в магическом плане от меня нет и чувствуя из-за этого угрызения совести — все-таки из-за меня идет насмарку весь тяжкий труд работников, — я помогаю им физически: пропалываю грядки, удобряю, подвязываю стебли, удаляю засохшие или побуревшие листья.
— Что будет, — спрашиваю я Варру, бросая задумчивый взгляд на практически мертвые косточки, — если урожай погибнет?
Варра с трудом выпрямляется от прополки, трет поясницу.
— Если урожай погибнет, Мариадна не получит прибыли. У нее, конечно, есть запасы денег за предыдущие удачные годы, но чтобы отыграться, она утопит нас в штрафах, а то и вовсе откажется нам платить.
Бросаю на нее изумленный взгляд:
— Она может это сделать?
— Ох, маленькая, — Варра смеется, — я слишком хорошо знаю Мариадну, чтобы обольщаться на ее счет!
— Ты называешь ее по имени, — добавляю я, прищурившись, — значит, вы давно знакомы?
— Я знаю Мариадну достаточно долго, чтобы знать, что ее неимоверно бесит, когда к ней так обращаются.
Против воли я смеюсь. Варра — уникальная женщина. Как жаль, что это не она моя тетя!
Но смех смехом, а в душе остается неприятный осадок. Значит, если я не сумею пробудить в себе магические силы, пострадают все, кто работает на мою тетушку, а им итак несладко приходится, раз они терпят все эти рабские условия.
Значит, мне нужно пробудить в себе магию любой ценой.
После тяжкой работы у меня отваливается все: ноги, плечи, руки. Тем не менее, я тащусь в пруд, чтобы смыть с себя весь пот и грязь сегодняшнего дня, а потом с новыми силами иду к Гарту.
Несмотря на то, что уже близится ночь, Саморрия оживает. Полуденный жар спадает, и жители открывают двери и окна своих жилищ и лавок, чтобы вдохнуть немного холодного воздуха и поработать. Голодными глазами я окидываю прилавки с выставленной на них едой — но у меня нет ни гроша, поэтому все, что мне остается — это облизываться и идти дальше. Ничего, перекушу в библиотеке. Старик Гарт всегда предлагает мне чай с засохшими печеньками. Сегодня я не собираюсь отказываться от такого щедрого дара богов.
— Добрый вечер, Эрр Гарт, — звонко здороваюсь я, влетая в библиотеку, — пожалуй, чашечка чая была бы в самый... раз.
Заминка возникает неслучайно. Старик Гарт не один. Он сидит за моим излюбленным столиком у окна, попивая тот самый чаек с печеньками, на которые я рассчитывала. А рядом с ним — ну что за невезение! — мои недавние знакомые.
— Что они тут делают? — отмираю я первой.
— Кажется, нахальство — это ваша врожденная черта, — замечает мой спаситель.
— А ваша врожденная — появляться там, где вас не ждут, — огрызаюсь я.
Старик Гарт смеется:
— И тебе здравствуй, Эрра Леенна. Знакомься, это Деллиан Дастан и Пёрч Берк. Я рассказывал тебе о них.
— Разве? — не на шутку удивляюсь я.
— Книга, — напоминает старик Гарт, — они пожертвовали в библиотеку книги, одну из которых ты сейчас изучаешь.
Деллиан задирает бровь и склоняет голову. Получается слегка насмешливо. И этого хватает, чтобы меня охватило глухое раздражение. Едва удерживаюсь от того, чтобы не дать волю языку. Библиотека — это святое. За исключением тех моментов, когда ты утоляешь в ней голод.
Словно услышав мои мысли, старик Гарт предлагает:
— Леенна, садись с нами, выпей немного этого восхитительного чая и отведай лимонных печенек.
— Нет, спасибо, я не голодна, — заявляю я категорично.
И в этот момент мой желудок издает голодный рев. Пёрч прыскает. Я заливаюсь краской стыда, но как ни в чем не бывало спрашиваю старика Гарта:
— Я могу взять те две книги, по которым занималась в прошлый раз?
— Я отложил их для тебя, — говорит старик Гарт, — они на моем письменном столе.
— Да брось! — восклицает Пёрч. — Судя по тому звуку, что издал твой живот, ты готова не только печеньки съесть, но и нас вместе с ними! Садись, мы не кусаемся.
Бросаю на него уязвленный взгляд. Собираюсь ответить, что не боюсь их, а просто не желаю сидеть рядом с ними — но в этот момент старик Гарт добавляет:
— И в самом деле. Поешь. Что я скажу Геркхарду, если он узнает, что я даже не угостил тебя печеньем?
Я прикусываю губу. И, ни на кого не глядя, сажусь рядом со стариком Гартом. Прямо напротив Деллиана Дастана.
Пёрч присвистывает.
— Ух ты! Кто же этот загадочный Геркхард, ради которого ты даже готова прикусить свой язычок?
Старый библиотекарь посмеивается, наливая мне в чашку горячего напитка и придвигая ко мне мисочку со сдобой:
— Это ее дядя, мой хороший друг.
Кивком благодарю его и делаю глоток.
— Должно быть, — Пёрч лукаво улыбается, — Эрра Леенна очень любит своего дядю.
Я молчу. Я никогда не знала Геркхарда. Но я читала дневник Леенны. Как она горевала от потери единственного близкого ей человека. И мое настроение моментально падает. Бросаю косой взгляд на старика Гарта и радуюсь тому, что хоть он избавлен от горести потери.
— О, — старик Гарт улыбается, — Геркхард — хороший человек. Его в Саморрии все любят.
— Хотелось бы с ним познакомиться, — подает голос Деллиан Дастан, — никогда не видел человека, которого бы любили все.
— Ох, — библиотекарь радуется, — я познакомлю вас с ним завтра. Приходите спозаранку. Сегодня утром он уже заходил ко мне на чай. Леенна, вы разминулись с ним совсем чуть-чуть.
Нечленораздельно мычу. Остервенело кусаю печенье, не поднимая взгляда от стола. Я никогда не знала Геркхарда. Но почему же мне так грустно?
11
Не желая говорить о встрече, которой невозможно состояться, я наскоро проглатываю печенье, в один глоток допиваю чай и обращаюсь к старику Гарту:
— Эрр Гарт, спасибо за угощение. Я пойду позанимаюсь.
— Конечно, Леенна, — улыбается старик, — погоди-ка!
Я, застигнутая его последним обращением уже на полдороге к столу с пособиями, оборачиваюсь.
— Эти господа, — библиотекарь указывает на солдат, — владеют стихией огня. Полагаю, они смогут помочь тебе с твоим вопросом лучше, чем учебники.
— Помочь? — удивляется Пёрч. — Погоди, так ты — маг?
Я поджимаю губы.
— Леенна — травница, — отвечает вместо меня старик Гарт, — она помогает Шиэрре Мариадне с ее… саженцами.
— Дерр Мариадне? — еще больше удивляется Пёрч. — Этой грымзе, что подмяла под себя всю деревню?
— Вот именно, — я сверкаю глазами, — а теперь, когда
