этажа. — Мама, жжется!
— Разойдись! — рявкает Дерр Мариадна и по вмиг опустевшему коридору несется наверх. — Иду, сыночек, иду!
Смотрю ей вслед, сжав от ярости кулаки. Как же я ненавижу эту насквозь прогнившую семейку! Радует только одно: Карт все же не проговорился, что косвенной причиной его наказания стала я. Узнай об этом бородавка, она бы не посмотрела, что он на меня напал — выгнала бы меня из дома взашей. Странно, что до сих пор этого не сделала. Наверное, еще надеется вернуть с моей помощью свой урожай.
В общем, ночью мне нет покоя. Со второго этажа то и дело раздаются хныканья братца — хотя его и обмазали обезболивающей мазью с головы до ног. К тому же, меня снедает беспокойство за Варру и ее детей. В общем, я мечусь по крохотной комнатушке Леенны как тигр в клетке, и, едва дождавшись предрассветного посветления, несусь в библиотеку, от души надеясь, что она открыта.
Она действительно открыта. С облегчением прикрыв за собой дверь, я обращаюсь к пустоте:
— Эрр Гарт? Ау?
— Здравствуй, юная Эрра, — отзывается старик, появляясь из-за стеллажей, — ты сегодня рано.
— Не спалось, — сознаюсь я, — можно я дождусь тут у вас, пока Дастан не придет?
— Конечно, — улыбается старый Гарт, — печенья?
— Ох, не откажусь, — я уныло понимаю, что гартовские печеньки составляли рацион моего вчерашнего ужина и составят рацион моего сегодняшнего завтрака.
— Тогда прошу.
Мы садимся за стол и приступаем к трапезе. В библиотеке тихо. Через открытое окно дует легкий, свежий, утренний ветер. Слышно, как пробуждается Саморрия: переговариваются, здороваясь, соседи, ругаются торговцы, голосят мальчишки. Чувствую, как расслабляется челюсть и выпрямляются сведенные от напряжения плечи.
— Эрр Гарт, что такого вы добавляется в свой чай? — спрашиваю я шутливо. — Такое ощущение, что после него я скинула все свои горести и печали.
Старый Гарт смеется:
— Только любовь и заботу, юная Эрра.
Я задумчиво хмыкаю.
— Эрр Деллиан, — вдруг говорит Гарт, — сделать вам чашечку?
— Не откажусь.
Удивленно оборачиваюсь. Когда это он успел тут появиться? А главное, почему не зашел сразу?
— Ты что, стоял на пороге? — спрашиваю я.
Дастан садится напротив. Видок у него… не самый лучший.
— Немного, — отвечает он.
— Почему?
Он ничего не говорит. Но, приняв у старика чашечку чая и поблагодарив за нее, он внезапно произносит, устремив на меня задумчивый взгляд:
— Ты не говорила, что Дерр Мариадна — твоя тетя, а напавший на тебя осел — ее сын.
— Уже навел обо мне справки?
— Хотел понять, почему ты такая… колючая. Но ты не ответила.
— Что бы это поменяло? — я жму плечами.
Он молча меня изучает. Его взгляд задумчиво и оценивающе скользит по моему лицу, и я вдруг чувствую себя неловко.
— Слушай, будь я хорошей девочкой, я бы сказала, что у тебя красные от недосыпа глаза и давай перенесем наше занятие на более подходящее время. Но меня нельзя назвать хорошей девочкой, поэтому я скажу: у меня мало времени, и чем скорее мы начнем, тем лучше.
— Они тебя обижают? — внезапно спрашивает он. — Дома? Они оба обижают тебя дома?
— Дастан, — я закатываю глаза, — время.
Он кивает, словно бы самому себе. А потом добавляет:
— Когда мы пробудим твою магию… Первым делом я проверю, как хорошо ты умеешь защищаться магически.
Я поджимаю губы. Первым делом, когда моя магия пробудится, я займусь этим чертовым огородом, от которого зависит будущее Варры и всех тех, кто работает на Дерр Мариадну. Но Дастану об этом знать необязательно. Пусть он научит меня, как пользоваться этой маной — а дальше я скажу ему «прощай и до новых встреч». И в следующий раз появлюсь в его жизни только для того, чтобы вернуть должок.
13
— Эрр Гарт сказал, ты травница. Значит, твоя стихия — земля.
Мы устраиваемся на берегу пруда. На этом настоял Дастан. Я бы с удовольствием продолжила занятие в библиотеке, но Дастан повел меня туда, где мы встретились в первый раз.
— Зачем? — спросила я недоуменно.
— Затем, что тебе нужно быть ближе к своей стихии.
— Мы могли занести горсть земли в библиотеку, я бы попрактиковалась на ней.
— Леенна, просто признайся: ты боишься покидать стены библиотеки и сидящего там Эрра Гарта, потому что стесняешься остаться со мной наедине.
— Что?! Да как тебе это вообще в голову пришло?! Почему это я должна стесняться оставаться с тобой наедине?!
— Потому что я высокий, красивый, умный, обаятельный…
— И ни черта ни скромный! Отлично! Давай пойдем к пруду!
И только оказавшись тут и выпустив пар, я понимаю, что попалась на старый добрый трюк.
— Итак, — говорит Дастан, не подозревая — или подозревая, но не придавая этому значение, — какие мысли бродят в моей голове на его счет, — закрой глаза и сосредоточься на своих внутренних ощущениях.
Продолжая мысленно ворчать из-за собственной наивности и того, что попалась на такую примитивную детскую уловку, я закрываю глаза и пытаюсь погрузиться в себя.
— Отпусти все посторонние мысли, — раздается слева от меня мягкий голос Дастана, — и ни о чем не думай.
Это сложно. Сложно ни о чем не думать. Но я упорная. Несколько минут — и я прогоняю все лишнее из головы. Некоторые навязчивые мысли приходится выставлять оттуда добротным пинком, но я справляюсь. Я знаю, что стоит на кону.
— Теперь, — говорит Дастан, — потянись к земле.
Когда он говорит «потянись к земле», я чуть не тянусь к ней физически. Остановив свой порыв в последний момент, я пытаюсь сделать так, как говорит Дастан. Стоит ли говорить, что я чувствую себя донельзя глупо?
— Представь, — продолжает мой учитель, — что у тебя под ногами — сокровищница, полная золотых монет. Представь, что ты берешь одну из них.
О, это я могу! Радостная от более близких и понятных мне ассоциаций, я принимаюсь рыться в воображаемой сокровищнице. Вот эта монетка — для меня, эта — для Варры, эта — для старика Гарта, эта — для Пёрча, эта…
— Хорошо, продолжай в том же духе.
А вот эта, так и быть, для Дастана. Поднимаю монетку для своего учителя. Надо же, какая она тяжеленькая… Прямо чувствуется ее вес на ладони. Подбрасываю ее вверх и снова ловлю, ощущая, как клонится под ее весом моя рука.
— А теперь, — мягко и ненавязчиво говорит Дастан, — направь монетку куда-нибудь.
Со все еще закрытыми глазами я представляю себе банку, которую мне надо набить золотом. Примерившись и прицелившись, я легонько бросаю монетку в банку. Та звякает, когда об ее стенки ударяется тяжелый металл.
