фрау Крюгер, ведь так?»
Какая-то внутренняя часть Громова-младшего, та самая не к месту пробуждающаяся совесть, было попыталась подать голос и призвать Дениса к холодному разбору, но гнев и обида, словно палка в руках злого хозяина, тут же загнали совесть обратно в будку.
– А теперь давай помолчим, отец, и просто насладимся закатом, – глядя в окно на одно из скрывающихся за спутником искусственных солнц-зеркал, произнес Денис. Маленькое затмение в этот момент казалось горе-попаданцу весьма символическим, знать бы еще Фобос или Деймос в этот миг скрывали за собой солнце, тогда бы Денис, возможно, смог бы лучше понять себя, осознав, что его терзает больше, страх или ужас. «А впрочем, какая к херам собачьим разница, ведь все одно к одному?!»
В лагерь прибыли поздней ночью. На теплую дружескую встречу рассчитывать не приходилось. Да и Денису уже и не так хотелось увидеть Юлю. Еще сутки и даже полсуток назад это, возможно, было самым главным желанием в его жизни: увидеть ее вновь, узнать, что она жива и в безопасности, обнять ее, ощутить аромат ее огненно-рыжих волос и бархат шелковистой кожи, но теперь эта встреча предвещала лишь боль и горечь разочарования. Денис понимал, что не только ему, но и ей будет сложно взглянуть в глаза друг другу, и поэтому он решил оттянуть этот момент как можно на дольше. «Глупый поступок, – говорил он себе. – Я словно нашкодивший мальчишка, боящийся прихода родителей, но знающий, что ремень от бати – это неизбежное наказание». Но, как и мальчишка, осознающий расплату, поделать он с собой ничего не мог, поэтому, как только ЗИЛ прибыл в лагерь, Громов-младший упросил отца отвести его туда, где он сможет отоспаться.
Громов-старший привел сына в свое жилище. Это оказалась комната старой библиотеки, в которой Денис уже однажды бывал и в которой отцу довелось недолго работать. Сейчас помещение мало походило на обитель старых фолиантов и беллетристических романов, а напоминало типичное постапокалиптическое жилище. Во всяком случае, по мнению Громова-младшего постапокалиптический интерьерный стиль, если бы его когда-нибудь придумали, должен был бы выглядеть именно так.
Запах сырости и затхлости царил вокруг, обшарпанные стены, одно из окон разбито и заклеено пленкой, старая пружинная и скрипучая шконка с обильно покрытыми ржавчиной ножками, в углу печка-буржуйка, рядом столик со сковородкой и кастрюлями, далее вдоль стен стеллажи-полки со всевозможной утварью: какие-то проржавевшие шестеренки, гранаты, автоматы, ножи, пистолеты и даже книги, но их мало. Кому нужны книги в мире после апокалипсиса, где человеческая жизнь стоит дешевле глотка воды и правит грубая сила? Разве что отцу. Денис пробежался по истрепанным корешкам: черная пирамида на той самой книге, которую отец когда-то подклеивал, уже совсем потеряла цвет в этом обесценившемся мире, но она все еще жила и ждала своего читателя, который однажды, возможно, откроет для себя совершенно иной мир, если, конечно, он будет уметь читать.
Грустная и тоскливая обстановка, как и весь этот мир, подумал Денис и, стараясь ничего этого больше не видеть, повалился на шконку и закрыл глаза. Его организм был измотан, спать за последнюю неделю приходилось разве что по четыре-пять часов в день, а остальное время занимали длительные и изнурительные переходы по жаркой пустыне, и поэтому он с надеждой рассчитывал, что Морфей быстро заберет его в свое царство, но не вышло. Предательские и обидные мысли, связанные с Юлей, словно тараканы, расползлись по его мозгу и начали раздражительное копошение. Очень хотелось прихлопнуть эти мысли тапком, словно надоедливых насекомых, встреченных ночью на кухне, но мысли – это не тараканы, и от них так просто не отделаться, да и мозг – это не покорный раб, которому можно приказать не думать или думать о чем-то ином. Поэтому Дениса ждала одна из самых неприятных и мучительных ночей в его жизни, растянувшаяся на долгие-долгие часы, казавшиеся в этой изнурительной ночной духоте годами. И лишь под утро, когда мозг, словно засунутый в мясорубку кусок говядины, перекрутился и, превратившись в фарш, и вернулся на место в черепную коробку, Денис наконец вырубился.
– Вставай, сынок.
Казалось, что сон пришел лишь минуту назад или, вообще, не приходил, а уже наступило утро. С трудом Денис разжал тяжелые веки, на голову словно поставили пудовую гирю, а глаза, наверняка красные, как у хиппи, обкурившегося травкой, с болью взглянули на мир. Первым желанием было отвернуться и накрыться одеялом с головой, сказав при этом: «Папа, а можно я сегодня не пойду в школу», но Громов-младший уже давно отмотал свой срок во всех воспитательных заведениях от детсадика до вуза, и поэтому такая отмазка бы точно не сработала. И пришлось вставать.
– Куда мы сейчас? – сухо спросил Денис.
– Сегодня великий день, – с ироничной усмешкой произнес Громов-старший. – Сегодня наш великий лидер объявит о начале похода к Черной башне, и, возможно, если мы сможем дойти туда, то у нас появится шанс все исправить.
– Что значит, если дойдем туда? – усаживаясь на край шконки и позевывая, спросил Денис. – Я думал, Черная башня в нескольких днях пути от лагеря или даже и того меньше?!
– Есть кое-какие нюансы, сынок, и на понимание этих нюансов у нас с Гончаровой и ушло целых три года. Да и Игорек, как ты сам понимаешь, не дурак и не слишком жаждет покидать этот мир, поэтому он думает, что это лишь поход за научными богатствами, знаниями и технологиями, необходимыми, чтобы улучшить наш быт. А еще наш бывший уголовник возомнил себя Рагнаром Лодброком, посему, как и древний конунг викингов, он словно шнур по асфальту тащится от варварских набегов. А у стен Черной башни, если верить слухам, живут иные, что возвели свой город и построили свое общество.
– С Игорьком все ясно. Мне не ясно только одно, что это за нюансы, которые вам пришлось понимать целых три года? – скривился Денис.
Громов-старший секунду помедлил, как бы раздумывая, стоит ли самому растолковывать все сыну или оставить эту участь Гончаровой, но потом все же уселся на шконку рядом с Денисом, локти водрузил на колени, кончики пальцев сложил вместе и начал:
– Земли вокруг Черной башни защищают временные и природные аномалии, пересечь их не так-то просто. По сути, это вихри, смерчи и песчаные бури, попадание в которые влечет гибель, но есть вещи и пострашнее. Наши называют их фиолетовыми джиннами, но, как ты понимаешь, это лишь примитивные верования местных, что не в силах постичь их природу. На самом деле это временные аномалии, по структуре своей состоящие из роя z-частиц
