он еще раз улыбнулся, повернулся к Аленке, взирающей на Фиолетовое око с раболепным страхом, а затем схватил ее за руку, притянул к себе и крепко поцеловал в алые и такие манящие уста.
Глава 5
И снова лагерь
– Так, значит, вы тут уже целых три года?! – выслушав историю отца, констатировал Денис. Парень присвистнул и закатил глаза, мозг все еще пытался примириться со всеми этими перипетиями временного парадокса, но это было сложно, и Громов-младший заерзал на обшарпанном кресле пассажирского сиденья двухсотлетнего ЗИЛа, видимо состоявшего все еще на ходу лишь по воле загадочных джиннов пустыни.
Константин Громов в этот момент сидел за баранкой и гнал грузовик через безжизненную и суровую марсианскую пустыню. Солнце, да и спутники-зеркала нещадно прогревали красный песок, духота стояла лютая, окна в ЗИЛе были опущены до предела, но, несмотря на задувающий в кабину ветерок, свежестью в салоне отнюдь не пахло, а пахло древностью, потом и марсианской пылью.
– А Игорек, значит, у вас кто-то вроде божества?! – вытирая липкий, стекающий со лба пот, вновь подытожил Денис.
– Да, сынок, – кивнул Громов-старший. – Местные считают его неуничтожимым джинном, пришедшим, чтобы сделать их великими. Это Гончарова придумала, и в тот момент это было наилучшим и единственным решением. Хотя оно тоже имеет свои последствия, связанные с нелегким характером нашего нынешнего лидера. Но Гончарова тот еще манипулятор, и у нее хоть и с трудом, но все же получается держать этого ублюдка в узде.
Денис вновь присвистнул.
– То есть его характер после попадания в этот гребаный мир, где нас не ждали, ничуть не изменился?
Громов-старший криво усмехнулся:
– Да, его характер стал только хуже. И самая большая проблема в том, что этот мир, как ты выразился, где нас не ждали, ему нравится. Здесь правит закон силы, и в этом мире пока еще не появился тот, кто сильнее его. Поэтому в данном зверинце он чувствует себя королем-львом и получает от этого садистское наслаждение.
– То есть он не хочет ничего менять?
– Нет, – покачал головой Константин.
– Но это, вообще, возможно? – Денис с надеждой взглянул в единственный уцелевший глаз отца. – Возможно все исправить и вернуть нас назад к точке невозврата, как когда-то хотела Юля?
– Гончарова говорит – да.
– У ёжика всегда есть план, – с облегчением вздохнул Денис, а затем вдруг призадумался. – Но тогда почему за эти три года, что вы здесь, вы так ничего и не предприняли? Ждали меня и остальных?
Громов-старший покачал головой.
– Нет, мы уже и не надеялись, что кто-то из вас найдется. Гончарова считала, что нас разбросало по Марсу и повезло лишь нам. Мы попали к людям, пусть и к группе безжалостных варваров, но все же к людям, и мы сумели себя защитить. Вы же могли угодить в пустыню, где на много дней и даже недель пути не было никого. Либо вы могли угодить к иным и не выжить или же стать рабами. Впрочем, с тобой так и вышло. Но я не терял надежды и искал. – Константин усмехнулся. – А вот то, что ты явишься в этот мир на три года позже нас, даже твоя ёжик не предполагала, хотя… – Громов-старший замолк, единственный оставшийся глаз прищурился и устремился вдаль, будто бы сосредоточившись на дороге, впрочем, кроме марсианского песка там впереди так ничего и не показалось.
– Хотя что… отец? – тут же раскусил молчание родителя Денис. – Неужто ты считаешь…
– Кто ее знает, – пожал плечами Громов-старший. – Чужая душа потемки, Денис, поэтому она вполне могла умолчать о своих предположениях. Ты ведь знаешь ее лучше, чем я, сынок, и знаешь, что ради высшей цели Гончарова способна на все, даже пожертвовать тобой.
Денис нахмурился. Захотелось возразить отцу и сказать, что Юля никогда бы так не поступила и никогда бы не пожертвовала им, но это было бы неправдой, и отец с опытом бывшего опера, да и без оного, просто с опытом родителя, тут же уловил бы лукавство в словах сына, поэтому Денис с напускной гордостью и храбростью произнес:
– И это бы было правильное решение. Но зато теперь я с вами, и вместе мы справимся.
– Хорошо, если так, – вздохнул Константин и переключил передачу ЗИЛа на повышенную.
– Отец, тебя что-то тревожит? Такое чувство, что ты ходишь кругами вокруг да около и чего-то мне не договариваешь.
Громов-старший скривился, щека под черной повязкой, скрывавшей поврежденный глаз, нервно задергалась, и он произнес:
– Да, сынок, кое-что мне искренне не хочется тебе говорить, но сказать это я обязан. Более того, уж лучше ты узнаешь это от меня, чтобы не натворить потом бед…
– Да, батя, блин! – не выдержал Денис. – Не тяни кота за его мохнатые бубенчики, а выкладывай уже наконец.
– Она теперь с ним.
– Что? Кто? Кто с кем? – Осознание слов пришло не сразу, но сознание успело все понять еще до того, как Громов-старший растолковал:
– Гончарова теперь с Богатыревым.
Красный воздушный шарик в руке у счастливого мальчишки вдруг лопнул с громким хлопком, то соседский хулиган выстрелил в него из рогатки, и еще минуту назад счастливый ребенок разрыдался от горькой обиды. Именно так сейчас можно было описать внутренний мир Дениса. Стало неожиданно больно, не физически, а душевно, но эта боль, казалось, была болезненнее даже самой страшной физической муки. «Уж лучше получить еще с десяток плетей по обнаженной спине от работорговцев, чем пережить эти четыре слова». Воистину, слова порой ранят куда сильнее любого оружия, и будто не осознавая это, а лишь стараясь поддержать, отец продолжил:
– Сынок, но одно я знаю точно, с ее стороны нет никаких чувств, она с ним лишь для того, чтобы контролировать его, иметь защиту и иметь возможность спасти мир. Все это лишь ради общего блага, сынок. И это жертва – самая настоящая жертва с ее стороны, которую любящему человеку оценить поистине невозможно.
– Да, я понимаю, отец, – глядя на проносящиеся за окном ржавые барханы, так сильно напоминающие рыжие Юлины волосы, сухо сказал Денис. – Я все понимаю, отец. Все – ради высшего блага. К тому же мы с ней и так уже давно были не вместе, да и она думала, что я, возможно, погиб. Все я понимаю, отец. Судьба мира превыше дешевых лирических сантиментов. А мы – Стражи времени, и мы должны идти на все, чтобы спасти этот мир.
«Ведь так, расчетливая сука? – прорычал внутренний голос в душе, обращаясь к невидимой Юле. – Люди всегда были для вас лишь расходным материалом,
