меня сколько угодно. Но, пожалуйста, дайте слово, что после этого больше никогда не поднимете на кого-либо руку.
– …Вы осмеливаетесь давать мне советы?
– В тот день, когда я стояла и беспомощно смотрела, как его высочество ударил вас, я поклялась богу, что больше никогда не допущу подобного. Никакие обстоятельства не оправдывают насилие.
Елена прошептала сдавленным голосом:
– Леди Мизериан, ведь это вы научили меня этому.
Я прищурилась, внимательно посмотрев на нее. Она осмелилась перечить мне из-за того, что сама обрела «власть»? Или потому что я не обладала такой же силой, как наследный принц? Эта мысль была настолько унизительной, что я не смогла сдержать горькой усмешки. Чертов комплекс неполноценности, который всегда всплывает не вовремя. Я лучше всех знала, что Елена неспособна на такие хитрые расчеты, ведь единственным человеком, который видел ее мысли насквозь, была я.
Елена прикусила губу и взглянула на ребенка.
– Есть и иные способы наказания, помимо насилия.
– К примеру?
– …Я сообщу об этом главной служанке и прикажу, чтобы она отправила ей прочь из дворца.
– Леди Елена! Пожалуйста, не надо! Я виновата, я готова принять любое наказание: встать в угол или даже избиение! Только не выгоняйте меня!
Девчонка подползла к ее ногам и вцепилась в подол платья, но Елена так и не посмотрела вниз. Девушка стояла ровно. Она дожидалась моего разрешения. Какие же мы разные. Это было даже удивительно. Я с рождения не терплю несправедливости. Возражать – у меня в крови, а если уж на меня поднимут руку, я непременно отплачу обидчику вдвойне, иначе не успокоюсь. Пусть это и безнравственно, мне всегда было все равно. Из своего опыта я знала, что мораль редко способствует восстановлению справедливости. Когда наследный принц ударил меня по щеке, я, честно говоря, тоже хотела дать ему сдачи. Он собрался поскорее уйти, но я остановила его словами: «Делайте, как хотите». Так что если для девчонки страшнее побоев было изгнание, то пусть будет так.
Пока ее выводили, она кричала и сопротивлялась. Я проводила ее взглядом и уже готовилась тоже уйти. Оставаться здесь мне больше не хотелось: настроение окончательно испортилось.
– …Вы сказали, что «пусть все забирают, все что хотят»?
Только ты вся такая умная, только ты благородная, только ты чистая. Так еще считаешь, что это я тебя научила? Смешно. Это твоя природа. Это ты по своей натуре безнадежно добра, а я слишком испорчена, чтобы предложить другой путь. Это был всего лишь ребенок. Однако, оправдывая себя, я утверждала, что она слишком хитра, чтобы действительно им считаться. От этого я почувствовала себя еще более жалкой. Как же злит.
– Если кто-то из тех, кто вас любит, услышит это, им будет больно, Елена Антебеллом.
Твое самопожертвование вызывает у меня отвращение. Именно потому, что оно искреннее.
* * *
– Принеси любые лучшие продукты для готовки.
– Прошу прощения, госпожа? Продукты?
Как только я вошла в особняк, я сразу отдала распоряжение слуге, который вышел меня встретить. От неожиданности он растерялся и переспросил.
– Да, все, что найдешь, и поскорее.
– А сколько примерно понадобится?
– Ну… Примерно на четыре порции.
– Я упакую все в коробку для удобства.
Сообразительный слуга тут же исчез. Я, подавляя нарастающую боль в висках, позвала Энакина и попросила забрать у слуги подготовленное, как только тот все принесет.
Мы сели в карету, и вскоре она подъехала к знакомому переулку. Энакина совершенно не удивил внезапный визит в дом Кинтии. Он ничего не спрашивал, за что я была ему несказанно благодарна. Мы постучали в дверь. Девочка, как обычно, открыла с недовольным видом, но, узнав нас, взвизгнула. Это ощущалось так привычно. Не обращая внимания на ее сетования по поводу уборки в доме, мы зашли внутрь и поставили то, что принесли.
– Что… Что привело вас сюда? Срочное дело?
– Где у тебя зеркало?
– Зеркало? В ванной… Эм-м, а это еще что?
– Продукты для готовки.
– Да я и сама вижу. У меня глаза есть, знаешь ли!
Стоя в ванной, я слышала, как спорят Кинтия и Энакин. Услышит ли их ведьма? Я посмотрела в зеркало и привычно позвала ее по имени.
– Медея.
Спустя какое-то время в зеркале четко проявился ее облик. Волосы ярко-красного цвета ниспадали водопадом. В руках у нее был длинный мундштук, и ведьма улыбалась.
– …Что-то случилось?
– Ты же знаешь, где я? Приходи. Развлеку тебя.
– О, какая уверенность. А если не приду?
– Придешь. Есть кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить.
Я вышла из ванной и направилась на кухню. Попросила растопить печь и начала раскладывать ингредиенты. Пожалуй, все, что мне нужно, было в наличии. Честно говоря, продукты были настолько свежими и качественными, что я подумала: если их просто слегка обжарить или сварить, уже получится вкусно.
– Вы собираетесь готовить? Сами? Почему вы лично занимаетесь черной работой?
– Готовка – это не черная работа. И те, кто готовят пищу, не являются низкосортными. Все мы умрем, если не будем есть. Труд, направленный на то, чтобы накормить другого, всегда заслуживает уважения и не может быть унизительным. В любой стране кулинары живут припеваючи.
– Вы правы, иномирянка, – не дожидаясь приглашения, в дом вошла Медея. Женщина взглянула на меня и на открывшую от удивления рот Кинтию, которая затем самостоятельно прикрыла его ладошкой.
– О, так это был секрет?
– Это уже не столь важно. С ней можно поделиться. Кинтия, это ведьма, которая мне помогает. Медея, это Кинтия, младшая сестра Энакина.
– Ведьма?! – вскрикнула девочка.
– Какой у вас острый язык. Хотя это мне и нравится, – заметила Медея.
– Ма-ма-ма… Ведьма…
– И вы позвали меня сюда, чтобы показать эту девочку?
– Разумеется. Забавно, правда? Я подумала, что тебе станет скучно, когда я уйду.
– Какая забота…
Как испуганный котенок, Кинтия взъерошила «шерстку» и осторожно выглядывала из-за Энакина, молча наблюдая за нами. Рыцарь бросал косые взгляды в мою сторону. Медея, наклонив голову, смотрела то на нас, то на девочку, которая, в свою очередь, с опаской наблюдала за ведьмой.
– Эй, да не съем я тебя, выходи уже.
– В книгах написано, что ведьмы – людоедки.
– И что мне с тебя взять? Ты же кожа да кости.
– Зато мясо молодое.
От этих слов Медея громко рассмеялась, задрав голову. Она явно находила это забавным, но Кинтию ее смех напугал еще сильнее. Девочка крепче вцепилась в Энакина и спряталась еще усерднее за его спиной.
– Ты что, ешь цыплят только за то, что у них мясо мягкое? Их ведь откармливают, пока они не станут курами.
Я почувствовала, что это
