сна, а вот дух, оказавшийся здесь, и мысли летели с невероятной скоростью, минуя гораздо больше, чем час или даже два.
А подумать мне было о чём.
Неужели и правда старейшина Кайр и Доу спелись? Ходячая нежить, некогда презираемая всем Гордо вдруг начала получать от старейшины горцев посылки с книгами? При этом ведь я уверен, что книги те вовсе не о засолке огурцов и не о принципах стихосложения.
Между мной и Кайром давно появилось некоторое недоверие. Любой человек ощущал подобное чувство. Например, когда старые друзья или коллеги вдруг будто бы меняются в своём отношении к тебе, и вроде бы общение и обстоятельства остаются неизменными, но ты понимаешь, что на самом деле всё изменилось к худшему.
Я мог бы долго думать и о своих ошибках, и о поступках Лёхи, но нутром чуял, что суть крылась в корыстных интересах самого Кайра.
Этот старик при всём его стремлении помочь мне мог сделать всё что угодно, если это вдруг стало бы ему выгодно, его народу или совету старейшин. Точный выбор зависит уже оттого, что старику важнее, а вот этого наверняка я не знал. За кого он играет и за что? На первый взгляд, несомненно, за интересы своего народа. Однако мне, землянину со знаниями о сущности большинства так называемых политиков, поверить в подобное трудно. Мир может быть каким угодно, но обладающие властью люди везде примерно одинаковы. Ещё некоторое время я размышлял об архетипах политиков и к какому из них можно примерить самого Кайра. Конечно, во власти есть не только жадные до власти коварные люди, бывают там и наивные, самоотверженные, но оттого и самогубительные личности. Правда, Кайр в целом на роль наивного не проходил.
Я понял, что мне пора просыпаться. Если отныне мой сон работал именно так, то это гораздо круче, чем параноидальная слежка за цифрами собственных характеристик. Была бы у меня вечность на раздумья и возможность использовать это правильно…
Подремав и приободрившись, я отправился в гору. В одиночный подъём я мог позволить себе быстрый темп, от которого обычный человек, скорее всего, свалился бы с ног, не пробежав и половины пути. У меня получилось довольно сильно пропотеть. Уверен, что раньше с кольцом и полной поддержкой Сталрока на мне выступила бы лишь лёгкая испарина.
В Гордо меня пропустили без лишних вопросов. Удивительно, как быстро столица народа Саттин открыла для меня двери. Вряд ли это навсегда, но нужно пользоваться, пока есть возможность. Мне так хотелось изучить город, обойти все улочки и площади, переговорить со многими местными. Но где найти на всё это время?
Стражники на входе глядели на меня спокойнее, чем когда-либо, и даже не уточняли цель визита, а один из них и вовсе кивнул мне как старому знакомому.
Мне нужно найти площадь и то двухэтажное зелёное здание. Я искал питейное заведение, название которого даже не знал. Задача оказалась не из простых. Без спешки, делая вид, что просто гуляю, я поначалу шёл, как мне казалось, по знакомому маршруту и даже думал, насколько хорошая у меня память, пока не понял, что свернул не туда и попросту заблудился.
Пришлось беспокоить случайного прохожего, коим оказался высокий, полноватый почтенных лет господин. На нём была куртка, напоминающая вычурную дублёнку, наружу торчал густой идеально выделанный мех, длинные полы покачивались при ходьбе, а высокий воротник почти касался округлых щёк.
И всё же горцы привыкли жить в достатке, даже в полной изоляции, так ещё и с чувством гордости, независимости и свободы. Как бы парадоксально это ни звучало. Был бы я культурным исследователем, то осел бы, наверное, здесь в Гордо и писал труды на тему различных загадок цивилизации, навроде такого вопроса… А как кормится столь изолированное общество, не имея по сути никакого сельского хозяйства? Откуда мне знать?
— Чужак? Ты что-то хотел? — обратился ко мне горец после того, как я с глупой улыбкой перегородил ему путь.
Он оказался не очень вежлив.
— Простите, хотел узнать, как мне пройти до заведения, где разливают крепкие напитки.
— Таких заведений у нас несколько, — усмехнулся местный и с гордостью начал перечислять. — Если прямо-таки очень крепкие напитки, то это Старуха прямо по этой улице до тупика. Если не сильно крепкие, но с азартными играми, то тебе нужно развернуться и идти к входу в город, откуда ты и пришёл, а там стража тебе подскажет или сам поймёшь по вывеске с цветком, заведение называется Кольм. А может быть, ты про самый известный кабак в Гордо, про Снежинку?
— Да! Точно. Меня там угостили напитком, который так и назывался.
— Это тебя Кут угостил? Ну и неудивительно, никто так не любит в этом городе чужаков, как полоумный старейшина Кут.
— Что? — переспросил я, но не оттого, что плохо расслышал, а оттого, что сразу и не понял. — Вы сказали, старейшина? За стойкой?
— А ты не знал? Кут сам себе на уме. Кто-то ставит его выше самого Кайра, но, как по мне, он полоумный. Вместо того чтобы заниматься тем, чем положено, он сидит себе в Снежинке и разливает алкоголь гражданам. Называет себя скромным застольником, хотя все знают, что он там и заправляет.
— Вы назвали его полоумным. Я думал, горцы не позволяют себе такого, говоря о старейшинах…
— Может, и так, обычные горцы и не позволяют, а я управляющий городской казной, так что хватит тратить моё время и можешь передать Куту пару ласковых от управляющего Скармера.
На этих словах управляющий казной Скармер в своей роскошной дублёнке пошёл дальше, вынудив меня уступить дорогу и буквально отскочить, иначе бы раскатал он меня по улице не хуже катка.
Подсказки Скармера помогли мне выйти в знакомые места. Я потратил не более получаса и нашёл нужную площадь. А ведь у местного кабака с зелёным фасадом всё же была вывеска, просто очень неприметная, больше похожая на те мраморные мемориальные таблички из моего родного мира, рассказывающие о какой-то известной личности или событии. Наверное, там написано название, и я бы прочитал, разбирайся в этой письменности хоть немного.
Я толкнул дверь и вошёл внутрь. Всё почти что, как и в тот день: коридорчик с охраной, затем просторный зал и разрозненные столики. За столиками чуть меньше людей, чем в прошлый раз, оттого и меньше шума, да и сцена пустовала.
К моему разочарованию и удивлению за стойкой никого не было. Лысый горец, когда-то назвавшийся скромным застольником, а на деле оказавшийся тем самым старейшиной, чьё место постоянно
