дальше сталось — никому не ведомо.
Она подняла палец и внушительно покачала им, будто вразумляя дите со словами:
— До вечера. Думай хорошо, думай мудро. И ответ твой должен был окончателен.
Затем встала и вышла, не оглядываясь. В том числе и на шарахнувшегося в сторону Гаваля, который, разумеется, подслушивал.
'С тех пор минули десятилетия… Много раз я видел, какое влияние способна оказывать на людей Красная Королева. Она совершала невозможное, она заражала немыслимыми идеями, словно чумой, тысячи тысяч, поднимала их к невероятным свершениям и мановением руки отправляла на верную смерть. И они шли, славя Артиго Безжалостного и новый порядок, сгорая бесследно в пламени великих перемен. Так было… Однако никогда, ни до, ни после, не доводилось мне созерцать столь удивительного превращения. Разговор Хель с Марьядеком занял меньше времени, чем требуется малой церковной свече, чтобы стать оплывшим огарком. Но этого хватило, чтобы переменить безоглядно саму суть нашего славного браконьера.
С того дня закончилась история Марьядека из Керазетов и начался долгий путь Железного Хромца, одного из величайших полководцев Ойкумены, ставшего вровень с Великим Всадником, Каменным Молотом, Чертовым Землекопом, Дан-Шином Стеной, Адским Поваром и другими прославленными деятелями. Я видел каждый поворот этой дороги, каждое падение и взлет.
Говорили, Хромец не ведает страха. Шептались, что неведомы ему опасения, которые преследуют даже храбрейших из храбрых. Это неправда. Железный коннетабль и в самом деле не боялся ни людей, ни судьбы, ни дьявола, ни даже Бога. Однако была вещь, что вселяла в его душу истинный страх. С того самого дня и до последнего вздоха Марьядек боялся обмануть доверие Хель. Предать память о подвиге славного рыцаря Алексиоса Мерсье, который не был сломлен даже потерей ног… Загадочного воина, чьи следы мне так и не удалось обнаружить, даже когда я стал личным Письмоводителем Его Величества и самодеятельно приложил все усилия к тому'
* * *
Фокус с тремя шариками вполне реален, я видел его самолично в исполнении того же мастера, который балансировал палочкой на ладони.
История с уличным сортиром также имела место быть (только не в деревне как таковой, а в стационарном лагере геологов) — я собственными ушами слышал дикий вопль бедолаги, осознавшего масштаб трагедии. Эх, далекий 1992-й год…
Глава 15
Сомнительные типы подозрительной наружности
Первая рабочая встреча с наемниками состоялась «Под розовым хвостом», в полуденный час и сопровождалась большим интересом народных масс. Елена считала, что «конференция» проходит вопиюще неконспиративно, однако по здравому размышлению вынуждена была признать: две такие колоритные компании, где ни сведи, везде заметны будут. Специально кабак (или все же таверна?.. Елена вновь решила обязательно уточнить различия, но как обычно — забыла) от посторонних не закрывали, но желающих «посидеть в уголке» и услышать то, что слышать вредно — не нашлось.
Со стороны Готдуа присутствовали «боевые» персонажи, а также часть баронской дружины. Почти все, поскольку Дьедонне громогласно сообщил, что глядеть на сволочь наемную брезгует, сидеть с ней в одних стенах — тем более. Поэтому ежели в бой идти по приказу Артиго — извольте, а что-то большее — увольте. Закрепляя сказанное, Кост вновь напился и естественным образом выбыл из процесса.
Со стороны упомянутого «де Суи», у которого оказалось и вполне человеческое имя — Бертран — компания подобралась столь же колоритная, свидетельствующая о причудливых жизненных путях.
Сам Бертран Елене категорически не понравился. Внешне он казался вполне обыкновенным аборигеном без ярко выраженных региональных качеств. Светлокожий, темноволосый (впрочем, и не откровенный брюнет, скорее очень темно-русый), «среднестатистический» по росту, сложению и лицу. В Бертране вроде и не было ничего отталкивающего… Но Елене капитан показался этакой помесью Мурье и баронского кастеляна Верманду. Человек с вечно голодным и алчно-всеядным взглядом, от которого хочется кошель убрать подальше, а кинжал наоборот, двинуть под руку, а лучше сразу взять в ту самую руку. Впечатление усиливалось привычкой смотреть искоса, наклонив голову, а также правой кистью де Суи, которая время от времени делала скребущее движение, будто, хозяин сгребал что-то со стола. Учитывая отсутствующий мизинец, загребущая рука походила на птичью лапу, и жест казался еще неприятнее.
Но больше всего женщину насторожил взгляд Бертрана. Суи глядел на контрагентов блеклыми глазами без особого интереса… ровно до момента, когда лекарка сняла кепку, продемонстрировав рыжую косу. После этого в наемнике произошла странная перемена. Бертран уставился на женщину с неописуемым выражением лица, будто узрел выходца из могилы — с космическим удивлением, недоверием, искренним страхом, чуть-чуть не дотягивающим до панического ужаса. Эта сложная гамма в одну секунду трансформировалась в жадное любопытство, с каким крыса глядела бы на сырную голову за прутьями взведенной крысоловки — очень хочется, но слишком уж опасно. И наоборот. Жадность, любопытство, настороженность… У Елены возникло стойкое чувство, что Бертран ее знает или, по крайней мере, слышал. Но сама женщина его не встречала. Кажется… Нет, подобную физиономию точно запомнила бы. Наверное. Может быть тюремное знакомство?.. Или представитель столичного криминала?
В общем, женщина решила пока не забивать себе голову и подумала, что, наверное, громкая слава опережает хозяйку.
Прочие сокомандники Бертрана также внушали. По правую руку от начальника сидел широкоплечий и высокий блондин средних лет. Отзывался на очень «земное» имя (а может прозвище) Фэйри, смотрел на мир столь наивным, честным и открытым взглядом серых глаз, что хотелось взяться сразу за меч, пропустив баловство наподобие кинжалов. По левую руку Бертрана чуть ссутулился под дорожным плащом мужчина относительно преклонных лет, удивительно напоминавший актера Борисова в роли инженера Гарина, вплоть до усов и бородки «клинышком», не слишком привечаемых ойкуменской модой. «Гарин» очень вежливо и многословно представился как Дени — странник, студент в поиске знаний, точильщик ножей, кос и ножниц, травник, зубодер, премудрый советчик, а также большой знаток превращения по воле Господа одних сущностей в другие, то есть алхимик. Речь у него была хорошо поставлена, и Дени в самом деле напоминал университетского человека. От «Гарина» жутчайше несло плохим самогоном, будто знаток превращения им обливался. Это давало надежду на существование перегонного куба и пополнение запасов «мертвой воды», которые опасно истощились во «вьетнамском сундучке».
Чуть позади командира стояли (сесть не пожелали) четверо еще более колоритных персонажей, явные «унаки» — пришельцы с загадочного Архипелага, о которых Елена много слышала, изредка видела в Мильвессе, однако еще ни разу — столь близко и детально.
Старший из унаков звался Тангах
